Князь Рус
Шрифт:
– Все это, – он обвел рукой, – наше по праву.
Его длань очертила земли до виднокрая, захватывая села, ухоженные поля и далекие луга, на которых Рус вчера вечером видел несметные стада. Рус ощутил, как распрямляется грудь, зажатая словно новая бочка железными обручами. Сердце застучало радостнее.
– Боги за нас, – прошептал он с облегчением. – Что глаголят?
– Что народ, – проговорил Корнило негромко, – живущий в неге и довольстве, заслуживает ярмо раба. И когда из пустынь придет народ сильный и свирепый…
Рус прервал осторожно:
– Мы даже не видели пустынь.
– …Из
Рус обернулся. На молчаливый призыв подошли двое гигантов, Бугай и Моряна, следом подошел озабоченный Сова. Встретившись взглядом с Русом, кивнул успокаивающе. Рус сказал дрогнувшим голосом:
– Напомните всем, что нам нужны только земли. Все остальное да предать мечу, будь это мужчина, женщина, дитя или домашний скот.
– А скот зачем? – удивилась Моряна.
Рус огрызнулся:
– Буде встанет поперек пути! Скот – наживное. Но не земли. Без крика! Как можно быстрее. Ни один не должен схватиться за меч!
– Сделаем, княже.
– Ты, Сова, иди по правому краю. А ты, Бугай, не дай уйти в лес.
– Будь покоен, княже.
– С вами будешь, – огрызнулся Рус. – До могилы доведете.
– Сам ты где?
– Ударю в середку. Где-то ихний войт. Его надо взять живым.
Бугай оскалил зубы:
– Да подвесить над костром, чтобы заговорил охотнее… Ох, люблю я жареное мясо!
– Боги с нами, – закончил Рус. – Так кто же против нас?
Рука привычно потянулась за спину. Пальцы вместо теплой рукояти палицы наткнулись на холодный металл. Он медленно потащил меч через голову, палица – оружие богатырей из простого люда, а князю полагается благородное оружие. Острое лезвие словно бы дотянулось до крохотных серых домиков, на кончике блеснула искорка, пробежала по длинной полосе железа к рукояти, исчезла на миг, пальцы Руса вздрогнули от укола крохотной молнии. По телу прокатилась горячая волна. Сердце начало стучать чаще и сильнее, нагнетая кровь в руки для тяжелых ударов.
– Боги подали знак, – сказал он перехваченным от волнения голосом, – так не посрамим же!
Вдоль кустов пронесся птичий щебет. Из травы и просто из земли, как призрачные серые волки, метнулись тени. Топот копыт оставался в земле, всадники, словно ласточки в непогоду, летели низко, стелясь над верхушками трав. Когда выметнулись на дорогу, загрохотала земля, за каждым всадником потащился пыльный след.
– Нам нужны эти земли! – крикнул Рус яростно. – Руби! Круши! Убивай!
– Убивай! – рыкнул Бугай страшнее разбуженного льва. – Убивай всех!
– Убивай начисто!
– Жги! – донесся голос Ерша, который больше всего на свете любил жечь такие костры, чтобы пламя поднималось выше самого высокого дерева.
Мечи и топоры заблистали, когда они ворвались на околицу. Многие всадники с дикими криками на полном скаку метали в соломенные крыши горящие факелы, дротики с пылающими наконечниками, стрелы с зажженной
Пожары начались, когда первые дружинники проскочили весь до конца. Люди выбегали в страхе, их рубили, топтали конями, протыкали копьями. Тут же врывались в дома, там слышались отчаянные крики, плач, звенело железо. Выбегали уже окровавленные, с горящими глазами, бросались в соседние дома, сараи, конюшни.
Промчался Ерш, хохоча, как Чернобог:
– О сладкий миг победы!!!
Рус успел увидеть, как он, убив двоих во дворе, ухватил выбежавшую девчушку, заголил ей подол и нагнул над плетнем. Всадники неслись как ревущие от восторга бесы. Крыши полыхали, из окон на свободу рвалось ревущее красное пламя.
Мы сильнее всех, успел подумать Рус с восторгом. Его меч с легкостью развалил надвое чужака: не выбегай навстречу так ошалело. Мы сильнее, свирепее! Мы как хищные волки в стаде глупых блеющих овец. И теперь это все наше… Не было войны, которая велась бы не для грабежа. Не было на свете войска, которое не избивало бы безоружных. Победитель всегда обыскивает карманы побежденного, снимает одежду и сапоги!
Он огляделся, не выпуская меча из длани. Его воины уже словно бы отупели от обилия пролитой крови, забрызганные красным. Поскальзываются на размокшей от крови земле, красно-коричневая жижа хлюпает под ногами, запах крови и внутренностей забивает даже запах гари. Многие держат мечи в руках: иззубренные и выщербленные, даже погнутые, уже не входят в ножны.
По селу еще метались самые ненасытные: добивали раненых, шарили в карманах и за пазухами, снимали сапоги с убитых. Рус привстал на стременах, огляделся:
– Сова, Бугай!.. Сколько убитых?
Бугай отмахнулся, проскакал дальше, а Сова крикнул издали:
– Да кто ж их считал?
– Я говорю о наших!
Сова заорал счастливо:
– Ни одного!
Рус ощутил, как радостно екнуло в груди.
– Быть не может. Как же так?
– Не знаю. Даже раненых вроде бы нет. Разве что Комар провалился в погреб, пару ребер сломал. А так все веселы, как волки в стаде овец!
От горячей крови, что хлестала из широких ран, над весью поднялся легкий туман. Трупы лежали на улице, на порогах горящих домов, повисли на перелазах. Иные застыли с торчащими к небу руками, а в резне перед домом войта, или как он тут у них зовется, было убито народу столько, что высился пологий холм, что еще кое-где вздрагивал, пробовал шевелиться, из глубин доносился хрип. Рус со свирепой радостью увидел, как снизу истекают красные ручьи, а сам холм оседает, сплющивается, как куча грязного снега под лучами солнца.
Рус остался на другом конце села, с великим облегчением оглянулся на пылающие дома. Там уже не метались чужие. Изредка на полном скаку проскакивал всадник, но все дружинники уже собрались вокруг Руса на окраине. Сова приложил ладонь козырьком к глазам, озирал дали:
– На севере, чуть к востоку, еще весь… А поля-то какие! И стадо, гляди-ка, уже гонят на луг… Что велишь, княже?
Рус перевел дух, стараясь делать это незаметно, чтобы не видели, как он волнуется и трусит своего первого боя в роли вождя, князя, предводителя воинской дружины. Выпрямился, вытянул руку с мечом. Голос прогремел звонко и страшно для него самого: