Князь Барбашев
Шрифт:
Обитатели дворца видели, как праведный Лаврентий, то метавшийся по комнатам, то истово молившийся, внезапно схватил одну из развешанных на стенах секир и побежал быстро к реке. Естественно, никто его и не подумал останавливать, и вскоре потеряли из виду. Ну и конечно, никто не засекал время, когда он побежал к реке и когда оказался на корабле князя Семёна.
Скорее всего, он добрался до него на лодке. Может сам гребя, а может и кто-то подвёз. Но как бы там ни было, а в самый драматический момент, когда уже не раз раненный князь сам переставал верить в победу, сзади раздался громкий и ободряющий голос Лаврентия. Не веря себе, Семён оглянулся и, увидев
– Чудо господне.
Но его услышали. А услышав - ободрились, ведь если бог за нас, то кто против нас? И это стало соломинкой, сломавшей хребет слона. Уставшие, не раз пораненные воины с удвоенной силой обрушились на врага. В бою наконец произошёл перелом, и ордынцы дрогнули, их убивали, резали, сталкивали с судов в воду, где они барахтались и тонули, топя друг друга. Наиболее слабые духом, ещё не доплыв до места сечи, стали заворачивать коней вспять, надеясь добраться до берега раньше, чем до него доберутся разъярённые руссы. Ведь, в конце концов, они пошли за добычей и на том берегу набрали хорошего полона. Так зачем гибнуть в речных холодных водах.
Пока на судах шла резня, никто не обратил внимания, как Лаврентий покинул флагман. А потом его увидали вновь во дворце. Так и возникла легенда о чудесном переносе праведного Лаврентия и о чуде господнем. А так ли оно было, или как иначе - да кому это сейчас интересно. Своим появлением, Лаврентий ободрил русских воинов именно в тот момент, когда им это было особенно нужно и тем самым спас и князя, и войско, и, возможно, сам город, за что и остался в людской памяти до скончания рода русского, породив одну из легенд, которыми так богата русская история.
Ордынцы дрогнули и повернули обратно, так и не достигнув противоположного берега. Струг Андрея как раз шел по течению в очередную атаку, когда раздался гортанный рев трубы, дающий сигнал об отступлении. Да, они сделали это, они удержали свои Фермопилы! Жаль лишь было лошадей, убитых и покалеченных в этом бою. Ну и отсутствие трофеев. Хотя, это можно было ещё изменить. Недаром сеть рыбацкую с собой прихватили. Мурзу какого-нибудь, конечно, выловить вряд ли удастся, но от доброго сотника Андрей бы не отказался. Вот только как их в плывущих разобрать? Да и стоит ли? Выловить парочку получше одетых, всё навар.
И струг вновь рванул в самую гущу плывущих. Вновь стуки, крики, предсмертное хрипенье, но Андрея уже не интересовали погибающие. Он увидел того, кого хотел - татарина в добротном халате. А дальше всё как на международных учениях. Манёвр, подход к утопающему, заброс сетей и вытаскивание его из воды без остановки хода. И так всякий раз, как замечался ордынец, отличавшийся по одёжке от основной массы. Жаль только, что близко к берегу подойти было нельзя - лучники караулили внимательно.
Наконец одна из самых увлекательных охот - охота за людьми - окончилась по причине банального отсутствия тех, на кого охотятся, и Андрей направил струг к так и стоявшим на середине брода насадам. По пути провели с пленными лёгкое мародёрство. Больше всего Андрея интересовали оружие и пояса, последние по той причине, что в эти времена в них любили зашивать различное добро. Увы, многого с бедолаг взять не получилось, хотя одну сабельку Андрей для себя да присмотрел. Хорошая такая, явно не татарский ширпотреб, хоть и не булат. Но на первое время сгодиться.
Рать победителей стояла
Глава 6
Утро в монастыре начинается рано. Но по въевшейся уже привычке, Андрей поднялся ещё до того, как специально назначенный монах пошёл будить спящих братьев по кельям. Откинув покрывало, он первым делом рванул в уборную. Прохладный воздух, наполненный утренней свежестью, разом согнал остатки сна, а холодная вода из рукомоя лишь добавила энергии.
Пономарь на колокольне только ударил в малый колокол, а Андрей уже не спеша шагал к храму, мысленно усмехаясь. Да уж, за почти два года, как он осознал себя в этом теле, он, оказывается, здорово привык к распорядку монастырской жизни, с его ранним подъемом и поздним отбоем, и к стенам своей кельи, ставшим для него почти домом, и даже к рясе с молитвами. Этак, глядишь, и вновь монахом быть захочет, чур, меня, чур.
Встающее из-за леса солнце озарило монастырь, раскрасив деревянные постройки в теплые цвета, отчего вокруг стало как-то по-особенному красиво. Андрей даже остановился, залюбовавшись этой игрой света, тени и красок. Зарождающийся день по всем приметам обещал быть ясным. А ещё он должен был стать днём перемен.
Каждый входит в храм с чем-то своим. Вот и он, под распевный голос священника, всю заутреню настраивал сам себя на разговор с отцом Иуавелием, который он почему-то постоянно откладывал. Словно стеснялся что ли. А ведь он, слава богу, не монах, а всего лишь послушник, а значит, волен в любой момент покинуть монастырские стены, осознав свою ошибку. И именно это он собирался сделать всё время, как вернулся из Калуги, но не мог, никак не мог решиться.
...Утренняя служба, между тем, завершилась и монахи, склонив головы, один за другим потянулись на выход из придела храма. Вздохнув, княжич поправил клобук и решительно пошагал через монастырский двор, словно боясь, что сейчас вновь отойдёт и вновь отложит важный разговор на потом.
Отец Иуавелий как раз читал письмо, доставленное гонцом, когда в дверь его кельи осторожно постучали. А потом порог нерешительно переступил княжич. Глядя на него, игумен неожиданно улыбнулся. Он сразу понял, зачем тот пришёл, но молчал, ожидая, что тот скажет.
– Здравы будьте, отец Иуавелий.
– Здравствуй и ты, брат Андрей. Вижу, мучает тебя что-то, отрок.
– Я ухожу..., вот, - после недолгой паузы выдавил из себя княжич, тут же сам смутился своей наглости, отчего уши его стали наливаться малиновым цветом, и рухнул на колени: - Прости, отче. Прошу твоего благословления покинуть обитель ранее срока, ибо, ибо...
И на этом дар красноречия окончательно покинул княжича.
Иуавелий молча прошел к окну. А чего он ожидал, с самого начала было понятно, что княжича более не прельщает монашья стезя. Уговаривать его он не станет ни под каким видом - к богу каждый должен прийти сам. Недаром путь от трудника до монаха столь долог и не каждый может его одолеть.