Книгоедство
Шрифт:
И стало мне отчего-то грустно. Я убрал сапоги в кладовку и вернулся к письменному столу. Потом косо посмотрел за окно, увидел небо над Озерками и вспомнил другое небо – солнечное, белое и широкое – «близорукое армянское небо».
Лето 1981 года. Ночь, жара, Ереван. В гостинице нет воды Мы купаемся прямо в фонтане на какой-то из городских площадей. Темно, мы стараемся не шуметь, чтобы не напугать прохожих
Мы – это Миша Пчелинцев, Гек Комаров, Гриша Беневич, Володя Чикунский, Аркаша Шуфрин, я, кто-то еще, всех сейчас и не вспомнить Мы – участники археологической экспедиции, приехали раскапывать курганы в Араратской
– эти строчки Осипа Мандельштама написаны как раз про то место, где наша отважная экспедиция ковыряла землю лопатами.
Аштарак, поселок, а скорее небольшой городок, в 40 км от Еревана
Под Аштараком, между частным пшеничным полем и частным фруктовым садом, мы и разбили наши палатки
Палатки-то мы разбили, но ночевали в них всего раза два. Первый, когда только приехали. Второй, когда над долиной пролился единственный в том году дождь Где же, вы спросите, мы ночевали? И отчего такое пренебрежение к романтике брезентовых городов? А ночевали мы под открытым небом Дело в том, что рядом с местом наших раскопок был недостроенный каменный особняк какого-то князька из райкома. Князек подсел, особнячок у него отобрали, и он стоял, потерянный и забытый, в ожидании будущих перемен.
Голые бетонные стены, голый бетонный пол, плоская площадка под крышу, тоже голая и тоже бетонная. Вот на этой-то бетонной площадке, подстелив под себя матрасы и накрывшись разнообразной ветошью, мы и ночевали в охотку. Представьте себе – звезды величиной с кулак, без единого огонька долина, изломанные молнии над горами, бьющие почему-то вверх. А рассветы, а прозрачное крыло Арарата, застывшее на голубой высоте Поэтому нам не хотелось в палатки, где в брезентовых складках и под вещами прятались опасные насекомые.
Больше всего в Армении, конечно, нас донимала жара Поэтому, чтобы спастись от жары, работать мы начинали рано – не позже 6 утра – и работали не дольше, чем до 11 Примерно в полдень обедали, а оставшееся до ужина время посвящали борьбе со скукой и изучению окрестных чудес
Первым окрестным чудом, обнаруженным нами случайно, оказался винный заводик, принадлежавший неизвестно кому. Когда мы там оказались, заводик встретил нас тишиной. Ни души, какие-то бочки и густой виноградный дух Мы позвали, нам не ответили Мы с минуту потоптались на месте Вдруг из-за какого-то столбика вышел маленький человек в бороде и сказал по-армянски: «Здрасьте» «Здравствуйте», – мы принялись ему объяснять, какие мы хорошие люди и какую гостеприимную землю выпало нам счастье копать
Уходили мы с завода усталые Каждый нес по бидону хереса, еще по бутылке чачи, а перед собою, это уж сообща, мы катили круглый бочонок. В бочонке был тоже херес
Частное пшеничное поле, о котором было упомянуто выше, мы по недосмотру сожгли Оно вспыхнуло легко, как пушинка, и исчезло во мгновение ока Черная пустая земля смотрела на нас печально. Мы чувствовали себя потомками тех бесчисленных пришлых орд, что несколько тысячелетий подряд оскверняли эту святую землю.
А однажды Гек привез генерала. Настоящего советского генерала, коротенького, как еловый пенек, и пьянющего, как охотники
Он с ним познакомился в ресторане, когда ездил в Аштарак по делам Генерал был командиром полка. Они ворвались на военном «козле» в наше мирное археологическое пространство и устроили грандиозный шум Генерал отплясывал вокруг костра трепака, ругал зловредное армянское население и проклинал свою квартиру в Ленинакане площадью в сто двадцать квадратных метров
Он был тоже родом из Ленинграда и готов был для своих земляков сделать все, что они попросят. Например, пригнать сюда экскаватор, чтобы не гробить зазря здоровье на земляных работах Денщик, который его привез, был мгновенно куда-то послан и буквально через десять минут вернулся с ящиком русской водки и ящиком солдатской тушенки
Братание армии и заезжей интеллигенции закончилось зеленым туманом Генерала мы случайно обидели, кто-то его назвал захватчиком, кажется, сам Гек и назвал Так что ни экскаватора, ни обещанной машины с продуктами мы не увидели
Зато мы славно съездили в Бюракан, по дороге жарили шашлыки на берегу какой-то бурлящей речки, видели каменный фаллос, найденный местными астрономами в окрестностях высокогорной обсерватории и воздвигнутый ими рядом с обсерваторскими корпусами как символ устремления к звездам Поднимались на Арагац, заглядывали в кратер вулкана, укрывались от безумного ветра за каменным барьерчиком на вершине.
Есть у Хармса такая стихотворная сценка. «Эй, Комаров! Давай ловить комаров!» – говорит Петров А Комаров ему отвечает: «Нет, я к этому еще не готов; давай лучше ловить котов!».
Гек Комаров, друг поэтов и сам поэт, категорически утверждал, что сценка эта написана про него Мы с ним не спорили Действительно, почему бы нет? Вот только ни комаров, ни котов в окрестностях нашей стоянки не было. И ловили мы скорпионов и змей, которых в каждом раскопе пряталось по несколько экземпляров.
Вот вы, кто это сейчас читает, видели вы когда-нибудь желеобразный шевелящийся шар из только что родившихся скорпионов? А белых, похожих на больших червяков, змей, охраняющих доисторические могильники? Мы подобными армянскими чудесами были сыты тогда по горло
Разъезжались мы в разные стороны Володя, Аркаша и Гриша автостопом двинули к морю Через Грузию, ночуя в лугах, с конечной остановкой в Сухуми Мы с Мишей Пчелинцевым сели на ленинградский поезд. Гек тоже поехал к морю.
Прошло больше двадцати лет Гек теперь человек видный, держит в своих руках издательство «Пушкинский фонд», бывал в Нью-Йорке у Бродского, собрание сочинений которого издал едва ли не собственноручно.
Миша Пчелинцев скромно и тихо переводит с английского – замечательно, надо сказать, переводит Недавно за очередной свой перевод он получил денежный грант от Сороса
Володя Чикунский, который в 81-м кумирничал у костра и пел под мою гитару сосноровский «Бабилон», живет между Индией и провинциальным городом Ломоносовым. Стихов он уже не пишет
Знаю, что Гриша Беневич греет душу холодом философских систем, преподает Я ему не завидую
Аркаша Шуфрин стал православным священником и вроде бы даже принял постриг. Сейчас отец Аркаша в Америке Такой монашествующий православный еврей
До Америки сейчас много ближе, чем до Армении.
А в Аштараке, должно быть, мало что изменилось. Музыка воды не меняется. Меняемся только мы