Книги Бахмана

Кинг Стивен

Нет, конечно же, это полный бред. Но Притчард был не единственным, кто знал про… Как он это называл? Предшествующий синдром у Тэда. Этого не было в той статье в «Пипле» — что правда, то правда, но…

Ты забываешь об отпечатках пальцев и голоса. Ты забываешь о спокойной и твердой уверенности Тэда и Лиз в том, что Джордж Старк реален; что он жаждет убивать, чтобы остаться реальным. А теперь ты из кожи вон лезешь, чтобы спрятаться от того простого факта, что ты начинаешь считать все это правдой. Ты разглагольствовал с ними о том, что какая это бредовая идея — поверить даже не просто в призрака, а в призрака человека, которого никогда не существовало на свете. Но,

быть может, писатели как раз и вызывают призраков; они — наравне с актерами и художниками — вполне признанные медиумы нашего общества. Они создают миры, которые никогда не существовали, населяют их никогда не существовавшими людьми, а потом приглашают нас присоединиться к ним в их фантазиях. И мы это делаем, разве нет? Да. Мы даже платим за то, чтобы делать это.

Алан сцепил ладони, крепко сжал их, отогнул мизинцы и послал в полет по стене птичку, намного меньше прежней. Воробья.

Ты не можешь объяснить стаю воробьев, облепившую бергенфилдскую окружную больницу почти тридцать лет тому назад, точно так же, как не можешь объяснить и того, каким образом у двух людей могут быть одни и те же отпечатки пальцев и голоса, но теперь ты знаешь, что Тэд Бюмонт делил материнскую утробу с кем-то еще. С чужаком.

Хью Притчард упомянул о раннем начале полового созревания.

Неожиданно Алан Пэнгборн поймал себя на том, что раздумывает, не был ли вызван рост этой чужеродной ткани чем-то еще.

Он подумал, не стала ли она расти в то самое время, когда Тэд начал писать.

2

Селектор звякнул на его столе, и он вздрогнул. Это снова была Шейла.

— Алан, Фаззи Мартин на первой линии. Он хочет поговорить с тобой.

— Фаззи? Что ему, черт возьми, понадобилось?

— Не знаю. Мне он не пожелал сообщить.

— Господи, — пробормотал Алан. — Только этого мне не хватало сегодня.

Фаззи владел большим куском земли по Городскому шоссе, в милях четырех от Кастл-Лэйка. Когда-то это место было процветающей молочной фермой — в те далекие дни, когда Фаззи еще был известен под добропорядочным христианским именем Альберт и не прикладывался постоянно к бутыли с виски. Дети его выросли, жена бросила его десять лет назад, как паршивую работенку, и теперь Фаззи один восседал на двадцати семи акрах полей, медленно, но упорно возвращавшихся в первозданное состояние. На западной стороне его владений, где 2-е шоссе огибало их на пути к озеру, стояли дом и сарай. Сарай, когда-то служивший хлевом для сорока коров, был большим строением с глубоко продавленной крышей, облупившейся краской и окнами, заколоченными досками от шкафа. Алан с Тревором Хартлэндом — начальником пожарной бригады Кастл-Рока, — последние четыре года ждали, что или дом Мартина, или хлев Мартина, или сам Мартин со дня на день сгорят дотла.

— Хочешь, я скажу ему, что тебя здесь нет? — предложила Шейла. — Только что явился Клат, я могу позвать его.

Алан секунду раздумывал над этим вариантом, потом вздохнул и отрицательно покачал головой.

— Я поговорю с ним, Шейла. Спасибо, — он взял трубку и зажал ее между ухом и плечом.

— Шеф Пэнгборн?

— Да, это шериф.

— Это Фаззи Мартин, с номера два. Похоже, здесь могут быть неприятности, шеф.

— Да?

Алан придвинул поближе к себе второй телефон. Это была прямая линия, соединявшая его с другими службами в здании муниципалитета. Кончик его пальца завис над квадратной клавишей с оттиснутой на ней цифрой «4». Все, что ему нужно было теперь сделать, это поднять трубку и нажать кнопку, чтобы связаться с Тревором Хартлэндом.

— Что там у вас за неприятности?

— Ну… Чтоб

я влез в говно по уши, ежели я знаю. Знай я чья это тачка, я б назвал это Великим Угоном. Но я не знаю. Никогда в жизни ее не видал. Но все равно она выехала из моего хлева, — Фаззи говорил с тем ярким, почти карикатурным мэнским акцентом, который превращал простое слово, вроде «хлев», во что-то, звучащее почти как блеянье: «хле-е-е-в».

Алан отодвинул внутренний телефон на место. Бог хранит дураков и пьяниц — это он как следует выучил за годы работы в полиции, — и похоже, хлев и дом Фаззи будут стоять целые и невредимые, несмотря на его манеру разбрасывать повсюду горящие окурки, когда он напивался. «Теперь все, что мне остается, подумал Алан, это сидеть и ждать, пока он не выложит, в чем дело. Тогда я сумею понять — или хотя бы попытаться понять, — произошло ли это в реальном мире, или только внутри того, что осталось от мозгов Фаззи.»

Он заметил, что его руки пустили в полет по стене еще одного воробья, и заставил их прекратить манипуляции.

— Что это за машина, которая выехала из твоего хлева, Альберт? — терпеливо спросил Алан. Почти все обитатели Рока (включая самого Альберта) звали его Фаззи, и пожалуй, Алан тоже попробует так его называть, когда проживет в городе еще лет десять. Или двадцать.

— Говорю же, я никогда ее раньше не видал, — сказал Фаззи Мартин тоном, в котором так отчетливо слышалось: «Олух ты чертов», — словно он произнес эти слова вслух. — Я потому и звоню вам, шеф. Не моя, это точно.

Наконец в мозгу у Алана начала вырисовываться какая-то картина. Когда Фаззи покинули его дети, его коровы и его жена, он практически перестал нуждаться в наличных деньгах — земля досталась ему в чистом виде, не считая налогов, когда он унаследовал ее от своего отца. Те же деньжата, которые водились у него порой, доставались ему разными путями, Алан подозревал, даже был почти уверен в том, что один или два тюка марихуаны появляются в сене у Фаззи в сарае каждые несколько месяцев, и это была лишь одна из маленьких хитростей Фаззи Мартина. Время от времени Алану приходило в голову, что его долг — попытаться как следует прижать Фаззи за хранение с целью продажи, но он сомневался в том, что Фаззи хоть разок курил травку сам, и уж тем более занимался ее продажей — на то он имел достаточно извилин. Скорее всего он получал время от времени сотню — другую за то, что предоставлял место для хранения. А даже в таких маленьких городках, как Кастл-Рок, всегда найдутся дела поважнее, чем прищучивать пьяниц, хранящих травку.

Еще одно занятие Фаззи на поприще хранения — на сей раз по крайней мере вполне законное — состояло в том, что он держал машины тех, кто приезжал в Кастл-Рок на лето, в своем хлеву. Когда Алан впервые приехал в город, хлев Фаззи служил постоянным гаражом-стоянкой. Там можно было увидеть до пятнадцати машин — в основном летних, принадлежащих тем, у кого была земля возле озера, — они стояли там, где раньше зимовали коровы. Фаззи выбил все перегородки, чтобы получился один большой гараж, и летние тачки пережидали там долгие месяцы осени и зимы, притиснутые бампером к бамперу, боком к боку среди сладкого запаха сена. Их яркая краска тускнела от постоянно сыпавшейся с чердака грязной соломы.

С годами гаражный бизнес Фаззи заглох. Алан полагал, что слух о его безалаберном обращении с горящими окурками прошел по округе, и это добило дело. Никто не хотел лишиться своей машины из-за пожара в хлеву, даже если речь шла о старой развалюхе, которую держали для езды по окрестностям. Когда Алан последний раз заходил к Фаззи, он видел лишь две машины в хлеву: «Т-Берд 59» Осси Брэннигана — классная тачка, если бы не была измочалена и побита так, что живого места не осталось, и старый фургон «форд вуди» Тэда Бюмонта.