Книги Бахмана

Кинг Стивен

Левой рукой он крепко сжал торчащую из его правой руки ручку и осторожно вытащил ее. Потом бросил ручку в мусорную корзину.

3

На стальной подставке возле раковины стояла бутылка «Гленливета». Старк взял ее и пошел в ванную. Его правая рука безвольно болталась вдоль бока, тяжелые капли крови размером с десятицентовые монетки падали на вытертый линолеум. Дырка в руке была совершенно круглая, на полдюйма выше суставов, как раз под суставом среднего пальца. Ободок черных чернил по краю и кровь внутри делали ее очень похожей на пулевое отверстие. Он попытался пошевелить рукой. Пальцы двигались, но… волна жуткой боли, которой отозвалась кисть, была слишком

тяжела для дальнейших экспериментов.

Он дернул за цепочку, свисавшую над зеркалом в дверце ящичка с лекарствами, и на верху вспыхнула голая шестидесятиваттная лампочка. Правой рукой он прижал бутылку виски к боку, чтобы вытащить пробку. Потом вытянул правую руку над ванной. Проделывал ли сейчас то же самое в Мэне Бюмонт? Вряд ли. Вряд ли у Бюмонта хватит духу самому убрать за собой дерьмо. Он сейчас наверняка мчится в больницу.

Старк полил рану виски, и всю его руку от кисти до плеча проткнул острый гвоздь жуткой, скрежещущей боли. Он увидел, как виски булькает в ране, мешаясь с кровью, и ему пришлось опять зарыться лицом в собственный локоть, чтобы не закричать от боли.

Ему казалось, что боль никогда не утихнет, но вот, наконец она начала стихать.

Он попытался поставить бутылку виски на полочку, привинченную к покрытой плиткой стене под зеркалом. Но его рука слишком сильно дрожала, чтобы эта попытка могла увенчаться успехом, поэтому он поставил бутылку на покрытый ржавчиной железный пол под душем. Через минуту ему захочется выпить.

Он поднял руку к свету и уставился на рану. Сквозь нее была видна лампа, но неясно — словно через красный светофильтр и еще какую-то пленку. Он не продырявил себе руку насквозь, но близко, чертовски близко. Может, у Бюмонта вышло еще ближе.

Будем надеяться.

Он сунул руку под холодную воду, раздвинул пальцы, чтобы открыть рану как можно шире, и весь напрягся в ожидании всплеска боли. Сначала было погано — он не сумел сдержать стон, вырвавшийся из-за стиснутых зубов и крепко сжатых в тонкую белую линию губ, — но вскоре рука онемела и стало получше. Он заставил себя трижды совать руку под струю холодной воды, потом завернул кран и снова выставил кисть на свет.

Свет лампы все еще виднелся в ране, но теперь он был тусклым и далеким. Его тело, казалось, обладало поразительной способностью регенерации, и это было удивительно, поскольку в то же самое время он… распадался. Потеря спайки, как он сам написал. Очень похоже.

Он взглянул на свое лицо в покрытом пятнами зеркале на ящичке с лекарствами и смотрел на него секунд тридцать или даже больше, а потом дернулся всем телом, чтобы вернуть себя к реальности. Разглядывание собственного лица, столь родного, привычного и все же совершенно нового и чужого, всегда вызывало у него такое чувство, будто он впадает в гипнотический транс. Он полагал, что стоит ему только заглядеться на себя, так оно и случится.

Старк открыл ящичек с лекарствами, отвернув зеркало вместе со своим жутким отражением в сторону. Внутри стояла странная коллекция предметов: два новых бритвенных лезвия, одно использованное, бутылочки с жидким тоном для лица, пудра, несколько брикетиков отличной косметической губки цвета слоновой кости или чуть темнее — те из них, которых коснулась пудра, и бутылочка аспирина. Бактерицидных пластырей не было. Пластыри, подумал он, как легавые — когда они нужны, ни одного в округе. Но без них можно обойтись — он еще раз как следует продезинфицирует рану виски (только после того, как доброй порцией продезинфицирует свои внутренности — не иначе), а потом перевяжет ее носовым платком. Вряд ли будет заражение: у него, похоже, вообще иммунитет к инфекциям. И это тоже замечательно.

Зубами он открыл бутылочку с аспирином, выплюнул пробку в ванну, поднял бутылочку и высыпал с полдюжины таблеток себе в рот. Потом он поднял бутылку виски с пола и запил таблетки хорошим глотком. Порция виски мягко упала в желудок и наполнила его приятным мягким теплом. Потом он вылил еще немного виски на руку.

Зайдя в спальню, Старк открыл верхний

ящик бюро, которое явно знавало куда более лучшие времена. Кроме бюро и древнего раскладного дивана, мебели в комнате не было.

Верхний ящик был единственным, в котором кое-что лежало, не считая вырезок из «Дэйли ньюс»: три пары маек в магазинной обертке, две пары носков со все еще обернутыми вокруг них ярлыками, пара джинсов «Левис» и дюжина носовых платков — тоже нераспечатанных. Зубами он надорвал целлофан и перевязал носовым платком руку. Капля виски проступила сквозь тонкую ткань, а потом еще и маленькая капелька крови. Старк подождал, не станет ли кровавое пятнышко расти, но оно не стало. Хорошо. Просто прекрасно.

Способен ли Бюмонт почувствовать, где он сейчас находится, подумал Старк. Знает ли он, скажем, что Джордж Старк снимает сейчас маленькую грязную квартирку в Ист-Вилледже, в обшарпанном доме, где тараканы такие громадные, что вполне могут спереть талоны на бесплатное питание. Он думал, что нет, но зачем полагаться на случай, если в том нет необходимости. Он дал Тэду неделю на размышление, и хотя уже был уверен, что Тэд не собирается опять писать в качестве Старка, он предоставит ему ровно столько времени, сколько обещал.

В конце концов он — человек слова.

Возможно, Тэда придется немного подстегнуть. Один из тех маленьких пропановых паяльников, продающихся в любой скобяной лавке, если его приставить к ступням малышей Тэда, подумал Старк, должен сделать свое дело. Но это — позже. Сейчас же он сыграет в ожидание… А тем временем, пока длится эта игра, почему бы не отдрейфовать чуть-чуть севернее. Можно сказать, заняться позиционными укреплениями. В конце концов у него ведь есть машина — черный «торнадо». Она на приколе, но это вовсе не значит, что она должна оставаться на приколе. Он может убраться из Нью-Йорка завтра утром, но до того ему нужно сделать одну покупку… А сейчас ему придется воспользоваться косметикой в ванной комнате.

4

Он вытащил из ящика маленькие бутылочки с жидким тоном, пудру и губки и, прежде чем начать, хорошо приложился к бутылке с виски. Руки вновь обрели твердость, но правая — ныла адски. Однако это его не огорчало: если рука ныла у него, то у Бюмонта она должна разрываться на части.

Он взглянул на себя в зеркало, дотронулся до дугообразного мешка под левым глазом, а потом провел пальцем по щеке до уголка рта. «Потеря спайки», — пробормотал он, и… мать честная, это была чистая правда.

Когда Старк впервые взглянул на свое лицо — опустившись на колени за Городским кладбищем и вглядываясь в грязную лужу, поверхность которой освещал лунообразный уличный фонарь, — он был вполне им удовлетворен. Оно оказалось в точности таким, каким являлось в его снах, когда он был заперт в тесной утробе воображения Бюмонта. Там, в луже за Городским кладбищем, он увидел красивое мужское лицо с чертами, чуть-чуть широковатыми, чтобы привлекать к себе лишнее внимание. Не будь лоб так высок, а глаза так широко расставлены, это лицо могло стать одним из тех, на которые всегда оборачиваются женщины. Совершенно неброское лицо (если таковое вообще существует) может привлечь к себе внимание уже потому, что в нем нет ни единой черточки, за которую мог бы зацепиться взгляд, прежде чем соскользнуть на другой объект; абсолютная обычность могла потревожить этот взгляд и заставить его вернуться. Лицо, которое Старк впервые увидел реальными глазами в грязной луже, сумело избежать этой крайней степени ординарности путем разумного компромисса. Он подумал тогда, что лицо это — просто находка, ибо, столкнувшись с ним, никто не сумеет описать его после. Глаза — голубые… немножко странноватый загар при таком цвете волос и… вот и все! Свидетель будет вынужден перейти к широким плечам, которые и впрямь были самой отличительной его чертой, но… По свету бродит великое множество широкоплечих мужчин.