Книги Бахмана

Кинг Стивен

Итак, дни тянулись медленно, словно в жизни наступал какой-то пробел. На второй день сразу после полудня Тэд записал в своем дневнике: Я чувствую себя так, словно голова у меня набита конскими яблоками. Это была единственная запись, которую он сделал за всю неделю, и ему начало казаться, что он вряд ли когда-нибудь напишет хоть строчку. Его новый роман «Золотая собака» застыл на мертвой точке. Это воспринималось, как само собой разумеющееся. Очень трудно сочинять какие-то истории, когда боишься, что плохой человек — очень плохой, — вот-вот появится и вырежет всю твою семью, а потом возьмется за тебя самого.

Единственное, с чем, насколько

он мог припомнить, было сравнимо его нынешнее состояние, это с теми несколькими неделями сразу после того, как он бросил пить — вытащил затычку из корыта со спиртным, в котором барахтался после выкидыша Лиз и до появления Старка. Тогда, как и теперь, у него было ощущение возникшей проблемы, к которой он никак не мог подойти вплотную — словно к миражу озера или пруда, возникающему в жаркий полдень на линии горизонта, когда едешь по ровному скоростному шоссе. Чем упрямее он пытался приблизиться к проблеме, желая схватить ее обеими руками и избавиться от нее, уничтожить, тем быстрее она отступала, пока не оставила его, наконец, задыхающегося и обессиленного, все с тем же фальшивым водоемом, по-прежнему глумящимся над ним с линии горизонта.

Ночами он плохо спал и ему снова и снова снилось, как Джордж Старк водит его по собственному опустевшему дому — дому, где вещи взрываются, стоит ему лишь коснуться их, и где в последней комнате его ждут трупы жены и Фредерика Клаусона. И в тот момент, когда он заходит туда, все птицы начинают летать, срываясь с деревьев, электрических и телеграфных проводов — их тысячи, сотни тысяч, миллионы, их так много, что они застилают солнце.

Пока Уэнди не свалилась с лестницы, он чувствовал себя дураком, которого учат, а вернее, каким-то дурацким фаршем, ждущим, когда же появится некий убийца, заткнет салфетку за ворот, возьмет вилку и примется за еду.

2

Близнецы ползали уже довольно давно, а последний месяц или около того уже пытались вставать при помощи ближайшего прочного (а иногда и непрочного) предмета — хорошо помогала ножка стула, равно как и кофейный столик, но даже пустая картонная коробка тоже годилась, во всяком случае пока малыш не наваливался на нее слишком сильно и она не ломалась или не выскальзывала из-под него. Малыши в любом возрасте имеют обыкновение создавать для себя кучу неприятностей, но когда им восемь месяцев и ползание уже отслужило свое, а хождение еще не освоено, они, безусловно, переживают Золотой Век Попаданий в Беду.

Вечером, что-то без четверти пять, Лиз выпустила их на пол, чтобы они поиграли в ярких бликах солнышка. Минут через десять самостоятельного ползанья и неуверенного стояния (последнее сопровождалось продолжительным младенческим ликованием, обращенным к родителям и друг к дружке) Уильям выпрямился на ножках и дотянулся до края кофейного столика. Он огляделся вокруг и сделал несколько величественных взмахов правой ручкой. Эти жесты напоминали Тэду старую передачу новостей, где Ил Дюк обращался с балкона к своим подданным. Потом Уильям схватил со столика мамину чайную чашку и ухитрился вылить все ее содержимое на себя, прежде чем рухнул на попку. К счастью, чай был холодный, но Уильям не выпустил чашки и умудрился так прижать ее к ротику, что на губе показалась капелька крови. Он тут же расплакался. Уэнди немедленно присоединилась к нему.

Лиз подхватила его, рассмотрела губу, сделала Тэду большие глаза и понесла малыша наверх, чтобы успокоить и привести в порядок.

— Следи за принцессой, — выходя, сказала она Тэду.

— Послежу, — ответил Тэд, хотя давно уже знал, а вскоре должен был получить еще

одно подтверждение того, что в Золотой Век Попаданий в Беду такие обещания немногого стоят. Уильям ухитрился вытащить чашку Лиз прямо у нее из-под носа, а Тэд заметил, что Уэнди вот-вот свалится с третьей ступеньки лестницы на долю секунды позже того момента, когда он мог бы уберечь ее от падения.

Он разглядывал журнал новостей — не читал, а лениво просматривал, задерживая взгляд то на одной картинке, то на другой. Когда он пролистал номер, то подошел к большой корзине для вязания, стоявшей возле камина и служившей подобием журнальной полки, чтобы взять другой. Уэнди ползала по полу, забыв о слезках быстрее, чем они до конца высохли на ее пухлых щечках. Она издавала негромкие пофыркивания, фум-фум-фум, как они оба делали, когда ползали, — Тэду иногда приходило в голову, что любое движение, быть может, ассоциируется у них с машинами и фургонами, которые они видят по телеку. Он присел на корточки, положил журнал на стопку других в корзине, принялся просматривать остальные и в конце концов выбрал без всяких на то причин «Харпер» месячной давности. Ему пришло в голову, что он ведет себя, как пациент в приемной зубного врача, ожидающий, когда ему, наконец, выдернут зуб.

Он обернулся и… Уэнди была на лестнице. Она доползла до третьей ступеньки и теперь поднималась на дрожащие ножки, держась за один из столбиков, поддерживающих планку перил. Она засекла его взгляд, весело взмахнула ручонкой и ухмыльнулась. Взмах ручки потянул все ее пухленькое тельце вперед.

— Господи, — прошептал он и, поднявшись на дрожащие в коленях ноги, увидел, как она делает шажок вперед и отпускает столбик.

— Уэнди, не делай этого!

Он буквально перелетел через всю комнату и почти успел. Но он был неуклюжим человеком и одной ногой зацепился за ножку кресла. Оно упало, и Тэд рухнул на пол. Уэнди качнулась вперед и свалилась со ступеньки с испуганным писком. Ее тельце повернулось в воздухе. Тэд прыгнул к ней прямо с колен, пытаясь поймать, но промахнулся на добрых два фута. Ее правая ножка зацепилась за первую ступеньку и головка с глухим стуком ударилась о покрытый ковром пол.

Она закричала, он успел подумать, как ужасен детский крик боли, и подхватил ее на руки.

Сверху Лиз испуганно крикнула: «Тэд?», — и он услыхал торопливый стук ее шлепанцев по ступенькам.

Уэнди старалась заплакать. Ее первый вопль от боли забрал весь воздух из легких и сейчас наступил страшный, длящийся, казалось, целую вечность момент, когда она пыталась разомкнуть грудь и сделать вдох для следующего крика. Когда он раздастся, у всех лопнут барабанные перепонки.

Если он раздастся.

Он держал ее, беспокойно вглядываясь в вертящееся, налитое кровью личико. Оно все стало почти лиловым, за исключением ярко-красной отметины на лбу, похожей на запятую.

Господи, а если она потеряет сознание? Что если она так и не сумеет вдохнуть и выплюнуть крик, застрявший в ее маленьких легких? Что если она задохнется?

— Кричи, черт возьми, — заорал он на нее. О, Господи, какое лиловое личико! И вытаращенные глазенки! — Кричи!

— Тэд! — раздался уже очень испуганный, но также и очень далекий возглас Лиз. В те несколько, казалось, длящихся целую вечность секунд между первым криком Уэнди и ее отчаянными попытками издать второй, Джордж Старк начисто вылетел у Тэда из головы — первый раз за последние восемь дней. Уэнди судорожно втянула в себя воздух и начала подвывать. Дрожа от облегчения, Тэд прижал ее к своему плечу и начал гладить ей спинку, бормоча успокаивающе: «Шш-ш-ш».