Книги Бахмана

Кинг Стивен

— Всегда рады ублажить зрителя. — На мониторах уже пошла реклама. — Давайте мне вашу чертову камеру и валите на хер.

— С последним, боюсь, не получится, — Киллиян все улыбался, — а камера — вот она. — Он взял камеру у техника, передал Ричардсу. — Полностью снаряженная, готовая к работе. А это кассеты. — Он отдал Ричардсу небольшую, но на удивление тяжелую коробочку, завернутую в клеенку.

Ричардс сунул камеру в один карман, кассеты — в другой.

— Годится. Где лифт?

— Не так быстро, — остановил его Киллиян. — Ваша

двенадцатичасовая фора отсчитывается с половины седьмого.

С экранов вновь донеслись крики ярости. Обернувшись, Ричардс увидел вышедшего на сцену Лафлина. У него защемило сердце.

— Вы мне нравитесь, Ричардс, и, думаю, выступите вы неплохо, — продолжил Киллиян. — Есть в вас грубоватый шарм, который я очень ценю. Я — коллекционер, знаете ли. Сфера моих интересов — пещерное искусство и Древний Египет. Вы в большей степени соответствуете наскальной живописи, чем египетским урнам, но это не важно. Хотелось бы сохранить вас, для коллекции, так же как сохраняются мои наскальные рисунки из Азии.

— Можешь сохранить запись моей проверки на детекторе лжи, гад. Благо она есть в досье.

— Вот я и хочу дать вам совет. — Киллиян словно и не слышал его. — У вас нет ни единого шанса. Никому не устоять против населения всей страны и Охотников, отлично натренированных, активно использующих последние достижения научно-технического прогресса. Но если залечь на дно, вы протянете дольше. Используйте ноги, а не оружие, которое вам удастся раздобыть. И держитесь своих. — Он ткнул пальцем в грудь Ричардса, дабы подчеркнуть значение последних слов. — Не рассчитывайте на средний класс, представителей которого вы видели в студии. Они вас ненавидят. Вы символизируете для них все страхи нашего трудного времени. Не думайте, Ричардс, что реакция публики щедро оплачена. Они действительно вас ненавидят. За смелость, мужество. Вы это почувствовали?

— Да, — кивнул Ричардс. — Почувствовал. Я их тоже ненавижу.

Киллиян улыбнулся.

— Потому-то им и хочется вас убить. — Он сжал плечо Ричардса. Рука у него оказалась на удивление сильной. — Сюда.

А за их спинами Бобби Томпсон, к радости зрителей, обливал грязью Лафлина.

По коридору они прошли вдвоем, сопровождаемые лишь гулким эхом шагов. В конце их ждали сдвинутые двери кабины лифта.

— Здесь мы расстанемся, — молвил Киллиян. — На улицу попадете без остановки. За девять секунд.

В четвертый раз он протянул руку, и опять Ричардс ее не пожал. Хотя на какое-то мгновение такое желание у него возникло.

— А если я смогу подняться наверх? — Он указал на потолок, десятки и десятки этажей наверху. — Кого мне там убить? Кого мне убить, если я поднимусь до самого верха?

Киллиян рассмеялся и нажал кнопку. Двери разошлись.

— Вот это мне в вас и нравится, Ричардс. Вы мыслите по-крупному.

Ричардс шагнул в кабину. Двери начали сходиться.

— Не высовывайтесь, — повторил Киллиян, и Ричардс остался

один.

Кабина ухнула вниз, и желудок Ричардса едва не выскочил из горла: от свободы его отделяли считанные секунды.

…Минус 079, отсчет идет…

Две кабины открылись прямо на улицу. Перед воротами Мемориального парка Никсона стоял коп. На Ричардса он даже не посмотрел. Стоял и стоял, похлопывая электрошоковой дубинкой по ладони, вглядываясь в морось, висящую в воздухе.

Моросящий дождь принес с собой ранние сумерки. Переходы в тени Геймс-билдинг более всего напоминали бесплотные тени, и Ричардс полагал, что он ничем не отличается от остальных. Он глубоко вдохнул влажный, пахнущий серой воздух. Хорошо, однако. Он словно вышел из тюрьмы. Хороший воздух. Отличный воздух.

Держитесь своих, посоветовал ему Киллиян. Ричардс не собирался с ним спорить. В этом совет Киллияна ему не требовался. Не сомневался он и в другом: именно в Ко-Оп-Сити поиски будут наиболее интенсивными, и начнутся они ровно в полдень, с завершением перемирия. Но к тому времени он будет уже далеко.

Он прошагал три квартала, поймал такси. Надеялся, что фри-ви будет сломан, как в большинстве машин, но в этой экран ярко светился последними кадрами программы «Бегущий человек».

Не повезло, мысленно вздохнул Ричардс.

— Куда, приятель?

— Робард-стрит. — И останется пять кварталов до цели. К дому Моули он мог пробраться дворами.

Автомобиль набрал скорость, древний бензиновый мотор чихал и кашлял. Ричардс откинулся на спинку сиденья, стараясь уйти в тень.

— Слушай, а ведь я только что видел тебя по фри-ви! — воскликнул таксист. — Ты же Причард!

— Причард. Все так, — смиренно признал Ричардс. Геймс-билдинг остался позади. И его громада уже не давила на него, хотя ему и не повезло с таксистом.

— Господи, а ты смельчак. Точно говорю. Настоящий смельчак. Знаешь что? Они же тебя убьют. Не задумываясь. Да, ты смельчак.

— Есть такое. Никуда не денешься.

— Никуда не денешься! — Таксист аж подпрыгивал от волнения. — Ну, здорово. Круто! Не возражаешь, если я скажу жене о том, что подвозил тебя? Она от этих Игр просто слюной исходит. Я бы с радостью заложил тебя, но смысла в этом нет. Для этого у таксиста должен быть хотя бы один свидетель. А никто не видел, как ты садился ко мне в машину, так?

— Да уж, тут удача от тебя отвернулась. К сожалению, ты ничем не поспособствуешь моей смерти. Или оставить тебе записку: «Я здесь был»?

— Господи, а ты можешь? Вот…

Они как раз пересекли Канал.

— Я выйду здесь, — резко бросил Ричардс. Достал новобакс из конверта, полученного от Томпсона, бросил на переднее сиденье.

— Слушай, я же ничего такого не говорил, а? Я не собирался…

— Не собирался, — согласился Ричардс.

— А записку-то…

— Отвали, гнида.