КНИГА
Шрифт:
И вообще, книга в доме нужна. Дом без книги – что тело без души. Дети, опять же, подрастут, и, допустим, захочется им почитать. Придут тогда ко мне дети и скажут: «Отец. Мы, опять же, подросли и, допустим, захотели почитать. Нет ли у нас в доме книги?» И тогда отвечу я детям:
Ой, да мало ли! Книга – это ж лучший подарок. А то ещё ей некоторые даже всем лучшим в себе обязаны…
Короче. Решил я писать книгу. А как решил, так тут уж пошло- поехало-понеслось – эх, птица-тройка – только успевай записывать, только успевай, так сказать, макать перо в дымящуюся кровь. И ни сна тебе, ни покоя. Весёленькое это, оказывается, дело – писать книгу.
Лежишь, допустим, на пляже. Рассматриваешь загорелые пупки и всякие такие другие любопытные штучки, а мозг – нет, не отдыхает. Анализирует, прислушивается к себе: «А что, поднимается там у меня кундалини, или не поднимается? А если да, то до какой-такой чакры?» – И ставит вопросы – один страшнее другого. Вопросы сакральные, жуткие, бездонные… «Способен ли мой Логос пересечь границытрансцендентальности? – Да. Способен. – А как назад? Как быть с категорическим императивом? Как быть, наконец, с четвертой благородной истиной?»…
Или, к примеру. Копаешь огород. Вонзаешь штыковую лопату в родной ясиноватский чернозём, а тут мысль – бац! «Нет, не может быть, чтобы гносеологические корни релятивизма были в схоластике! Не может!!!» – Тут же
Да что там корни! Сидишь, пьешь пиво, а проклятый гамлетовский вопрос – тут как тут. Цап-царап: «Two beer или не two beer?» Прямо мучит, прямо – требует разрешения. И тень отца Гамлета немым укором встает за спиной и легонько так подталкивает: «Ту би, милый, конечно ту би», – давай, мол, иди. Встань и иди. Талифа куми. Иди, мыслящий тростник, иди, птица без перьев. Иди в слёзы и восхищение. Иди в блаженство и боль
прозрения, и пусть ангелы клюют у тебя из ладони… Иди…» – Ну что? Идешь, конечно…
Такие дела… Но бывает и так: ищешь-ищешь, чего бы ляпнуть помудренее, и вдруг – тупик. Стоп… Что делать? – А известно что: надо советоваться с народом.
Народ – он умный. Он пашет землю, ходит босиком и обливается водой. Народ… Сидит себе на завалинке, ждет пока остынет соха, сам так лукаво усмехается в бороду. А потом как отмочит чего-нибудь. Например, зайдется на балалайке популярной мелодией Л.В.Бетховена «Соната №14, соч. 27, №2, до-диез минор». Или вдруг натрет красок и намалюет маслом на холсте кобальтово-синий луг. А на нем нелепую красную корову с бездонными, как небо, глазами. И вековая тоска травоядного будет в тех глазах, и неизбывная его боль…
А то разгладит на колене клочок бумаги и станет огрызком карандаша писать самому себе письмо. Письмо длиною в целую жизнь. Письмо о всемогуществе и бессилии слов. И будет у этого письма начало, но не будет конца…