Книга скитаний
Шрифт:
‹…› Здесь жара, пыль, нечем дышать и поэтому на все уходит гораздо больше сил, чем обычно. Комнаты у меня горят, очень чисто, уютно. Тишина, никто не ходит (был два раза Гехт), я пишу.
Обедаю я в Петр, столовой. Пил густые сливки. Хорошо, но дорого.
Целую. Кот
Открыткам. И. Синявского К. Г. иЕ. С. Паустовским в Ефремов (Москва, 24 июля 1926 г.)
Дорогие Е. С. и К. Г.
Пишу, можно сказать, от Вас. Вчера нахально вселился, после Новогрудского. Мальвина тоже движется сюда.
За
Получили ли письмо и посылку?
Писать (если успеете) можете к себе – для меня.
М. Синявский
Е. С. Загорской-Паустовской в с. Озерицы (Москва, 24 августа 1927 года)
Крол, родной. Вчера был в «Молодой Гвардии». С деньгами (75 руб.), конечно, плохо, – обещают заплатить только в следующий вторник (я уже внесен в ведомость). Завтра иду к ним заключать договор на книгу. В книге 6 листов, платить они будут по 150 руб. за лист. Пока не знаю, как книгу назвать. Если до субботы не раздобуду денег, то придется приезд в Озерицы отложить до 4 сентября. 4-го приеду на два дня. Я уже считаю дни.
В Москве гнусно, безденежье, вонь, скупка. После Одессы и Озериц трудно понять вообще, как можно жить в Москве. При первой возможности из Москвы надо уехать, оставить здесь только базу.
Вчера утром пришел Синявский, и мы с ним пошли на реку – кататься на лодке. После катанья купались, но купаться в Москве-реке противно, везде пахнет нефтью. Гехт был в Москве, сейчас уехал с Багрицким в Минскую губернию на охоту (у Багрицкого завелись деньги)…
…Я очень тревожусь за тебя, мне кажется, что безденежье (теперешнее) опять тебе испортит лето. Будь спокойна, пиши, о Москве пока не думай т. к. тащить сюда Димку сейчас – преступление. Даже наша квартирка потемнела, кажется, изводит страшный лязг (теперь еще по Дмитровке пустили автобусы). Дом штукатурят и красят, всюду грязь, пыль. Трудно привыкнуть.
В литературе – мертвое затишье, в издательствах сонно и пусто, почти все разъехались. Завтра иду в «Никитинские Субботники» – узнаю, что с «Мертвой зыбью». Завтра же напишу. Ты знаешь, 15 авг. из Москвы по Оке и Волге в Баку выехал на шлюпке Гаврилов, если бы мы знали, могли бы его встретить на пляже.
Как Димушка? Поцелуй его от меня.
Целую. Кот
Почему ты не пишешь?
Е. С. ЗагорскойПаустовской в Рязань (Москва, 5 июля 1928 года)
Крол, сегодня получил две открытки из Рязани от 3-го. Хорошо, что едешь в Екимовку, Дим будет в восторге.
3-го я послал тебе в Рязань 35 рублей. Напиши – получила ли. Сегодня после РОСТы (я пишу в РОСТе), вышлю тебе трафареты. Напиши подробно о Рязани и поездке в Екимовку. Что там за «самоубийство».
Я соскучился, в Москве одиноко, пыльно. Котенок безумствует, на днях утром баловался на плите и открыл газовый кран, едва не подох, я отпоил его молоком. Ходит грязный, как трубочист и совсем одичал.
В «Пролетарий» я сдал цензурный экземпляр. Цензура потребовала отнять партбилет у капитана (это я сделал с радостью), т. к. «он ему не к лицу», выбросить место о русских (помнишь, – Пушкин, Ленин, Чехов – русские) и выбросить выпад против Америки (в тифлисской
Вчера был на дому у Регинина. Он просит сделать из «Блист. Облаков» для «30 дней» не больше 5 листов. Я подумаю. Регинин передал мне отзыв Нарбута обо мне после того, как Нарбут прочел «Облака». По его словам, таких писателей нужно «беречь как в оранжерее». Регинин сулит «Облакам» большой успех, но говорит, что критика и газеты подымут против них «стандартную травлю», т. к. вещь это совершенно не советская. Передал он мне письменный отзыв Нарбута, очень хороший, где Нарбут м. прочим пишет, что в смысле художественном он считает вещь исключительной, и многие страницы в чисто художественном отношении «волнуют и радуют». Вот я и похвастался.
‹…› Костюм вышел очень хорошо, – портной постарался. Оказывается, он сам зарайский и бывал в Озерицах – приезжал за яблоками.
Я все это время работал над рукописью, ездил два раза на лодке с Синявским, был на даче… Фраерман увлекся рыбной ловлей до самозабвения, говорит только о рыбной ловле и мечтает приехать в Озерицы на 4 дня, чтобы сплошь все время ловить рыбу. Приедет он через неделю после меня дня на 3-4. Видел Гехта (он приходил похвастаться новым серым костюмом, купил его за 39 руб.)… часто вижу Синявского. Он ведет рассеянный образ жизни и собирается тоже на день-два приехать в Озерицы.
Я не оставил мысль о поездке до Озериц на лодке. Выяснится это дня через два, и тогда я точно напишу когда приеду. Если не на лодке, то 15-го в 2 часа дня (выеду из Москвы 15-го десятичасовым).
С Шурой пришлю хлеб и прочие продукты. В Москве опять нет масла. Обедаю в вегетерианке, здоров.
‹…› Пиши. До отпуска осталось 10 дней. Ты напиши из Рязани, если 'тебя задержит твоя группа, тогда я могу взять отпуск на два-три дня позднее (с 18-го)… (Москва – Белоомут – 56 дней).
Привет рязанским и екимовским. Тебя, должно быть избаловали в Рязани так же, как Димушку…
Целую. Кот
Е. С. Загорской-Паустовской в Балаклаву (Москва, 21 июля 1929 года)
Кролик, отправил тебе уже два письма, это – третье. Вчера подписал договор с ГИЗом (Госиздатом) на издание отдельной книжкой (в универсальной библиотеке) «Записок Василия Седых» – всего за 120 руб. (там нет и 1/4 листа). Деньги получу в пятницу 26 июля и сейчас же тебе вышлю, – ты потерпи до 26-го, хорошо?
Начал писать, – выходит хорошо, по-новому. Москва и все московское как-то после моря сразу перестало меня занимать, я променял бы его с радостью на одно севастопольское утро.
…Погода переменилась, – стало жарко, душно и пыльно. Приходится сидеть с закрытыми окнами. Вечером напишу подробнее.
Целую. Как Дим-Передим?
Кот
(Москва, 23 июля 1929 года)
Заяц, до сих пор от тебя нет писем и я начинаю тревожиться. Напиши поскорее, получила ли три моих письма (это четвертое)…
В Москве опять дожди, очень грязно, тоскливо, все усталые и скучные. Был в Хохловке, – хорошо, что вовремя забрали Димушку – у девочки была дизентерия, она едва выжила. Приходил Гаврилов, рассказывал об очень интересном свидании в ЦК относительно «Блистающих облаков». Об этом я напишу подробно вечером. Начал писать о Балаклаве.