Книга об отце
Шрифт:
Забота незнакомых и часто хотевших остаться неизвестными лиц делала то, что наша семья не знала голода. Часто группы рабочих присылали отчисления от своего небольшого жалования или пайков; собирали средства служащие разных учреждений, еврейская община среди своих членов. Отец никогда не отказывался принять то, чем с ним делились искренне, "по велению сердца" простые люди, считавшие Короленко своим неизменным другом.
От помощи Полтавского губисполкома отец отказался еще в июле 1920 года, когда получил известие о постановлении снабжать его продовольствием. "Писатель должен быть независимым",- так формулировал отец свой отказ. Не принял он помощи и от Литературного фонда, считая, что многие писатели находятся в худшем положении.
А эти отчисления от скудных пайков отец принимал с благодарностью и волнением,
Полтавцы с особенной теплотой отметили 28 июля день рождения отца (торжественное заседание в театре, делегации, посещение детей, трогательные адреса и подарки).
В конце июля М. Горький прислал письмо с просьбой написать воззвание к Европе по поводу голода, затем пришла телеграмма об избрании Короленко почетным председателем Всероссийского комитета помощи голодающим. Отец не считал возможным, несмотря на {357} болезнь, отказаться от участия в борьбе с голодом. Он не привык быть голословным, старался достать данные о размерах народного бедствия, проанализировать их. 10 августа были отправлены письма Горькому и в Москву, в комитет помощи голодающим.
Чувствуя приближение смерти, отец еще настойчивее взялся за работу, чтобы закончить четвертый том "Истории моего современника" рассказом о возвращении из ссыльных скитаний в Нижний Новгород. Писать ему уже было очень трудно, он диктовал последние главы этой книги, пользуясь каждым свободным часом, так как время его по-прежнему было наполнено общением с людьми. Он часто обращался также к своим прежним дневникам и записным книжкам.
"Оглядываюсь назад,-пишет он 3 (16). июня 1921 года С. Д. Протопопову.Пересматриваю старые записные книжки и нахожу в них много фрагментов задуманных когда-то работ, по тем или иным причинам не доведенных до конца. Такие отрывки выписываю в отдельную большую книгу, чтобы облегчить дочерям работу по приведению в порядок моего небольшого, впрочем, литературного наследства. Вижу, что мог бы сделать много больше, если бы не разбрасывался между чистой беллетристикой и практическими предприятиями вроде мултанского дела или помощи голодающим. Но ничуть об этом не жалею. Во 1-х, иначе не мог. Какое-нибудь дело Бейлиса совершенно выбивало меня из колеи. Да и нужно было, чтобы литература в наше время не оставалась без участия в жизни. Вообще я не раскаиваюсь ни в чем, как это теперь встречаешь среди многих людей нашего возраста: дескать, стремились к одному, а что вышло... Стремились к тому, к чему привел "исторический ход вещей". И может быть, без наших стремлении было бы много хуже..." {358} Наступила осень - сырая, холодная и голодная. На Украину пробирались дети в одиночку и стайками. Они ехали на крышах вагонов, на буферах, под вагонами. Их снимали полузамерзшими и замерзшими, подбирали на улицах. В больнице и в детских домах не хватало мест. "Лига спасения детей" открыла детские приемники имени Короленко. Я участвовала в этой работе. Каждый раз, возвращаясь домой, видя улыбку отца, целуя его руки, я чувствовала боль оттого, что не была с ним, что скоро его не будет. Но на работе, среди спасенных нами детей я чувствовала, что выполняю волю отца, слышу отзвук его страстной любви к жизни.
В начале ноября отец заболел воспалением легких, которое ему к концу месяца удалось преодолеть. С напряжением всех своих убывающих сил он работал над "Историей моего современника".
Из Москвы 12 декабря неожиданно приехали профессор В. К. Хорошко и друг отца еще со студенческих времен Василий Николаевич Григорьев. Они не виделись долгое время. Василий Николаевич рассказывал нам, почему он вдруг решил ехать: ему приснился сон - будто бы он и отец сидят в Большом театре и слушают реквием Моцарта. "Это по нас с тобой",- будто бы сказал отец. На другой день Григорьев стал искать способ проехать на Украину. Он узнал, что Наркомздрав направляет к отцу невропатолога профессора Хорошко и дает ему особый вагон. Григорьев поехал вместе с профессором. В Харькове вагон прицепили к поезду на Полтаву, и путь был по тому времени недолгим. Но поезд не отапливался, Григорьев простудился и, приехав к нам, заболел крупозным воспалением легких. С отцом они обменивались короткими записочками, тревожась друг о друге.
Время было трудное, многого нельзя было достать. И десятки, а может быть и сотни людей тихонько стучали в кухонную дверь и молча передавали то сверток с сахаром, то пакетик с ампулами камфары или кофеина, то свежеиспеченную булку. Иногда на пакете надпись- "На доброе здоровье", "Только поправляйтесь", "Нашему защитнику", "Другу несчастных"... На салазках подвозили к сараю дрова, несли их на себе.
В ночь на 25 декабря отец терял сознание, бредил, порывался встать и идти. К утру успокоился, узнал всех, улыбался, приласкал нас взглядом, прикосновением руки, благодарил врачей.
Около 17 часов начался отек легких. В 22 часа 30 минут отец перестал дышать. Шестнадцать врачей, собравшихся у его постели, удостоверили смерть Короленко.
Толпа на улице все росла и росла в эту морозную ночь. Люди уже не сдерживали выражения своего горя и скорби. До самого утра улица оставалась запруженной народом.
Три дня Полтава прощалась с Короленко. Двери нашего дома стояли настежь с утра до ночи. Не было ни распорядителей, ни почетного караула, никто не {360} направлял движения непрерывного людского потока. Но тишина и порядок не нарушались.
Прощалось с отцом все население Полтавы - от школьников до стариков из инвалидных домов, люди всех званий, профессий, возрастов, положений. По просьбе матери представители власти не вмешивались в руководство похоронами. Вместе с тысячами приходивших к гробу прошли и члены Полтавского исполкома и приехавшие из Харькова представители Совнаркома и Наркомпроса Украины. Просьба матери о том, чтобы не произносилось речей, была исполнена.
Мы вернулись в опустевший дом, в кабинет, где все полно им, но где уже никогда не будут написаны страстные строки, никогда не зазвучит его голос лаской и ободрением.
15 января 1931 г.
ПОСЛЕСЛОВИЕ АВТОРА
В архиве Софьи Владимировны Короленко имеется ее запись, сделанная после завершения работы над биографией В. Г. Короленко. Нет сомнения, что эта запись представит известный интерес для читателя.
Автобиография моего отца В, Г. Короленко, написанная им в форме "Истории моего современника", заключает его детство, студенческие годы и время ссыльных скитаний. Она обрывается на том переломном моменте, когда кончаются юношеские искания и с возвращением из ссылки Короленко входит в общественную жизнь, журналистику и литературу. Оборванное смертью, это последнее его произведение осталось незавершенным.
Отец работал над ним до последних дней жизни, а перед смертью просил меня закончить работу. Сначала мне казалось это невозможным, но когда началась работа в архиве отца, здесь открылась его жизнь, с первых печатных строк, с робких набросков художественных очерков, в дневниках, письмах и записных книжках, в полных силы публицистических статьях, до последних записей, сделанных слабой рукой незадолго до смерти.
Собрав страницы мемуарного характера, рассеянные в его трудах на протяжении всей жизни, я пыталась нарисовать образ отца, составляя его черта за чертой из дневников, писем, печатных произведений, лишь иногда дополняя эти записи воспоминаниями. Я старалась из огромного материала записей выделить то, что больше всего выражало бы образ отца.
В своей работе я не касаюсь периода жизни В. Г. Короленко, охваченного "Историей моего современника". Повествование книги говорит о годах литературной известности и общественной работы с 1885 года до смерти в 1921 году. Книга по своему внутреннему содержанию делится на следующие четыре части. I. Десять лет в провинции. Нижегородский период с 1885 по 1896 год. II. Работа редактора. Четыре года в Петербурге (1896-1900). III. Расцвет публицистической деятельности (Полтава, 1900-1914). IV. В. Г. Короленко во время войны и революции (1914-1921).