Книга об отце
Шрифт:
Однако, приступив к работе, отец смог сделать только первоначальный набросок нескольких глав, и затем последовал долгий перерыв. Работа возобновилась в конце января 1906 года. Уехав из Полтавы после сорочинской трагедии и убийства Филонова, отец поселился в Финляндии, на тихой даче в занесенных снегом Мустамяках, и здесь нашел подходящие условия для работы. Из писем этого времени видно, с каким огромным наслаждением он отдался воспоминаниям. В конце января 1906 года в "Современных записках", вышедших вместо закрытого в декабре "Русского богатства", появились первые пять глав "Истории моего современника". И затем,
"...К трудности привлечь внимание читателей, оглушаемых бурным грохотом современности, к интимным движениям растущей и развивающейся юной души теперь прибавляется новая: автор похож на человека, который начал в известных обстоятельствах длинное повествование, и вдруг видит себя подхваченным неожиданной волной и перенесенным в другое, в третье место... Он оглядывается с недоумением и тревогой; где его недавняя аудитория? Все ли слушатели, которых, быть может, заинтересовали первые очерки, - захотят найти в другом месте их продолжение? Все ли новые члены аудитории знали и интересовались началом?
Какая еще новая волна прорвет продолжаемый рассказ и в каком {219} месте застигнет и автора и слушателей его окончание?
Кто может теперь ответить на эти вопросы? В неблагоприятное время пустился "Мой современник" в свое плаванье, но, раз начав, он хочет доплыть до желанного берега не взирая на крушение... Итак - мы будем продолжать свои очерки, среди скрипа снастей и плеска бури. В начале очерков было сказано, что, начавшись тихими движениями детской мысли, они должны перейти к событиям и мотивам, тесно и неразрывно связанным с самыми болящими мотивамисовременности... Судьбе угодно было, хотя и внешним образом, иллюстрировать эту связь: очерки еще не дошли до "современности", но сама современность уже вторглась в судьбу. очерков..."
1908 год вновь дал отцу возможность отдаться воспоминаниям, и в октябре была закончена первая часть "Истории моего современника". Еще- сложнее история второго тома. После первых глав, напечатанных в "Русском богатстве" в 1910 году в номерах первом и втором, работа над вторым томом заканчивается только в 1918 году. 1910 и 1911 годы отданы, главным образом, статьям о смертной казни ("Бытовое явление" и "Черты военного правосудия").
В письме к Т. А. Богданович от 24 июня 1911 года есть строки, объясняющие тот факт, что "История моего современника", писавшаяся с 1905 года до последних дней жизни отца, обрывается на моменте его возвращения из ссылки:
"Крепко засел за работу, лихорадочно стараясь наверстать, покончить с "Чертами" и взяться за "Современника"... Я жадно думал о том, когда поставлю точку, отошлю в набор и возьмусь за работу "из головы"; без всех этих вырезок, справок, проверочной переписки с адвокатами, но,... теперь все это перевернулось. Одна из газет принесла известие о реформе полиции. {220} Реформа, конечно, в смысле усиления полицейского всемогущества посредством "жандармского элемента". А у меня за десять лет собран ужасающий материал об истязаниях по застенкам, которых реформа, по-видимому, и не предполагала коснуться. Глупо это, конечно, но с каждым новым известием я чувствую все более и более, что ничего другого я теперь работать не буду, пока не выгружу этого
А в то же самое время в голове идет свое: статью надо назвать "Страна пыток" и начать с указа Александра I. Несколько дней у меня шла эта смешная избирательная драма. Я стал нервничать и кончил тем, что... сначала "Страна пыток", которую я думал писать после, а после "Современник", который я думал писать сначала. Глупо это, но... все будет думаться, если не сделаю своевременно эту работу, то... может быть, дескать, если бы все-таки кинуть этот ужасный материал в надлежащий момент, то это могло бы хоть отчасти уменьшить эти растущие, как эпидемия, повседневные мучительства... Решил, и начинаю успокаиваться..."
Здесь отец рисует ту, по его терминологии, "избирательную драму", которая отодвинула работу над "Историей моего современника" надолго.
С 1906 года страна находилась под действием исключительных положений. В наступившем затем периоде ликвидации революционного движения администрация пользовалась военными судами, как орудием террора. Они становились привычным явлением русской жизни, и раздававшиеся с трибуны Государственной думы и со страниц некоторых газет протесты против смертной казни перестали производить впечатление.
Отец поставил себе задачу выступить с рядом статей по этому вопросу. В письме к М. А. Лузиньяну от 7 марта 1910 года он пишет: {221} "Теперь я работаю как раз над статьей "Смертная казнь, как бытовое явление". Работой этой очень недоволен; боялся ее начинать, ожидая полного настроения; но такое полное настроение не приходит. Нужно сделать хоть так, как это сделать в состоянии. Я хотел бы сделать это началом ряда статей и заметок по этому вопросу, своих и чужих, чтобы напоминать и тревожить общественное внимание и совесть".
Материал для этих статей отец собирал в течение ряда лет систематически и полно. Еще в 1899 году ему впервые пришлось столкнуться с вопросом о смертной казни в деле чеченца Юнусова. С этого времени среди газетных вырезок, которые он делал, следя ежедневно за несколькими газетами, появляется рубрика "Смертная казнь". Кроме того, отец получал сведения, переписываясь с адвокатами, родными и администрацией по поводу смертников; он собрал много писем, написанных приговоренными к казни, в подлинниках и копиях. В архиве хранится рукопись В. Г. Архангельского, непосредственные наблюдения которого часто приводит отец в статье "Бытовое явление".
Первые шесть глав этой статьи появились в "Русском богатстве" в марте 1910 года.
Собрав огромный материал, Короленко рисует живых людей, рассказывая, каких судят, приговаривают и казнят. Он разбирает деятельность аппарата военно-судной юстиции, указывая на ряд вопиющих ошибок суда и неизбежность их при отсутствии элементарных гарантий правосудия. На основании писем самих смертников и их товарищей по камерам он рассказывает об ужасе ожидания смерти. Страшный механизм военно-судной юстиции, приговор и смертная казнь нарисованы со всеми подробностями, со всеми деталями, характерными для того исторического момента. Но из этих частностей встает вопрос о смертной казни вообще. Беззакония и {222} преступления военно-судной юстиции выглядят как преступления царской власти, с помощью казней боровшейся против народа.