Книга Дины

Вассму Хербьёрг

Весенний свет до позднего вечера висел над ними, словно наточенный нож.

— Ты ездишь верхом с Фомой? — спросил Лео.

— Да, бывает.

Кое-где лежали кучки рыхлого снега. Дина направилась по дороге через горы.

— Фома давно живет в Рейнснесе?

— Да. А почему тебя это интересует?

— У него взгляд как у собаки.

— Ах вот что!.. — Дина засмеялась. — Просто у него разные глаза: один — голубой, другой — карий. Он очень хороший работник. И надежный…

— Не

сомневаюсь. Но он смотрит на тебя так же, как смотрел Нильс…

— Хватит уже о Нильсе! — оборвала его Дина и пустила Вороного галопом вверх по склону.

— Ты можешь извести человека! — крикнул Лео ей вслед.

Она не оглянулась. И не ответила.

Он догнал ее и схватил поводья Вороного. Вороной испугался и с диким ржанием взвился на дыбы.

— Отпусти поводья! — Ее голос словно вырвался на свободу после долгой неволи.

— Ты знаешь, почему умер Нильс? — настойчиво спросил он.

— Повесился — и все! — огрызнулась она и вырвала у него поводья.

— Ты жестокая!

— А что ты хотел услышать? Что это я довела его до смерти, потому что не хотела оставлять в Рейнснесе? Ты действительно считаешь, что он повесился из-за этого?

Лео не ответил.

Они замолчали, каждый держал при себе свои мысли.

Я Дина. Зачем я взяла с собой сюда этого посланца Ертрюд? Чтобы он увидал время и место? Сани в омуте? А увидев, онемел?

Когда они выехали на крутой склон, с которого сорвались сани с Иаковом, Дина придержала лошадь:

— Ты все это время был в Трондхейме? — Нет.

— А где? Ты не написал мне.

Она спрыгнула с Вороного и отпустила его. Лео последовал ее примеру. Потом ответил:

— Я думал, мне удастся приехать раньше.

— Откуда?

— Из Бергена.

— А что ты делал в Бергене? У тебя там тоже есть вдова?

— Нет. У меня нет вдовы в Бергене. Нет в Трондхейме. Нет в Архангельске. Только в Рейнснесе…

Она не ответила.

Вороной тревожно заржал, подошел к Дине. Ткнулся мордой ей в волосы.

— Что с ним? Чего он боится? — спросил Лео.

— Он не любит это место.

— Вот как? Почему же? Его пугает шум водопада?

— Здесь сорвались сани с Иаковом. Мы с Вороным удержались на самом краю.

Лео оглянулся и внимательно посмотрел на нее:

— Это случилось десять лет назад, как сказал Вениамин?

— Да. Вороной состарился. Скоро мне придется сменить его.

— Страшно было?..

— Приятного мало, — сухо ответила Дина и склонилась над обрывом.

— Ты любила Иакова? — спросил он через некоторое время.

— Любила?

— Ну да, если не ошибаюсь, он был намного старше тебя?

— Он

был старше моего отца.

Лео с любопытством и удивлением смотрел на нее. Она спросила:

— А ты многих любил из тех, кого встречал на пути? Ты столько ездишь…

— Не столько…

— Ты так смело спросил, любила ли я Иакова, вот и ответь мне: многих ли любил ты сам?

— Я любил свою мать. Но ее уже нет в живых. Она не могла привыкнуть к России. Тосковала по Бергену. Думаю, по морю. В двадцать лет я женился, мы были женаты три года. Моя жена тоже умерла.

— Ты когда-нибудь видишь ее?

— Если ты имеешь в виду, думаю ли я о ней… Да, иногда. Даже теперь… Уж раз ты спросила. Но я не любил ее так, как следовало. Наши семьи считали, что мы составим хорошую пару. Я был беспечный студент, изучал медицину, мне нравилось быть вольнодумцем, общаться с художниками и богатыми шалопаями при царском дворе. Я учился, пил вино, произносил смелые речи…

— Сколько тебе лет?

— Тридцать девять. — Он улыбнулся. — По-твоему, я старый?

— Дело не в возрасте. Он громко рассмеялся.

— Ты из знатной семьи? Был принят при дворе? — спросила Дина.

— Пытался.

— Что же тебе помешало?

— Смерть Пушкина.

— Того, который писал стихи?

— Да.

— Отчего он умер?

— Погиб на дуэли. Дрался, будто бы из ревности. Но на самом деле он оказался жертвой политических интриг. Россия гниет изнутри. Мы все страдаем от этого. Пушкин был великий художник, которого окружали мелкие людишки.

— Как-то не похож он на крупную личность, — убежденно сказала Дина.

— Перед любовью нет крупных личностей.

Она бросила на него быстрый взгляд:

— А ты мог бы застрелить кого-нибудь из ревности?

— Не знаю. Может быть…

— Куда его ранили?

— В живот…

— Неудачное место, — сухо заметила она.

— В тебе совсем нет сострадания к людям, Дина, — вдруг раздраженно сказал он.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Женщина не должна так спокойно относиться к страданиям и к смерти. Когда ты говоришь о своем покойном муже… О Нильсе… И вот теперь о Пушкине. Женщины обычно не такие.

— Я не знала этого Пушкина.

— Его — да, но других…

— А что тебе хотелось бы услышать?

— Немного сострадания в голосе. Ты все-таки женщина.

— Обряжать и хоронить покойников приходится женщинам. Мужчины только падают и умирают. Нельзя плакать из-за раны в живот, полученной на глупой дуэли. У нас, между прочим, мужчины умирают не так. Они гибнут в море.

— Или вешаются. Но женщины в Нурланде тоже плачут.

— Это меня не касается. Холодны были не только слова.