Книга царя Давида
Шрифт:
МОЛИТВА ЕФАНА, СЫНА ГОШАЙИ, ОБРАЩЕННАЯ К ГОСПОДУ В ВЕЛИКОЙ БЕДЕ
Господи, Боже мой! Ты одеваешься светом, как ризою, простираешь небеса, как шатер, делаешь облака Твоею колесницей, шествуешь на крыльях ветра.
Преклони ухо Твое к рабу Твоему, который поклоняется Тебе до земли,
Сердце мое трепещет во мне, и смертный ужас охватил меня.
Услышь, Боже, молитву мою и не скрывайся от моления раба Твоего, просящего толику вечной милости Твоей, чтобы облегчить муки рабы Твоей, чья любовь ко мне глубже самого глубокого колодца; помоги ей
Велик Ты, Господи, и велики дела Твои; Ты вершишь чудеса, так сверши и это чудо, для которого Тебе довольно лишь пальцем шевельнуть.
Я же буду следить за собой, чтобы не согрешать языком моим; буду обуздывать уста мои, доколе нечестивый предо мною.
Я был нем и безгласен и молчал, и скорбь моя подвиглась.
Воспламенилось сердце мое во мне, в мыслях моих возгорелся огонь.
Поэтому я хочу воззвать к нему, ибо ему грозят нечестивцы; пусть бежит их, пока они не осудили его; тогда очищусь я в очах Господа и расстрою дело врагов моих.
Чего же я жду. Господи? Я уповаю на Тебя.
Услышь, Господи, молитву мою и внемли воплю
моему; не будь безмолвен к слезам моим. Ибо
странник я у Тебя и пришелец, как и все отцы мои.
Пощади сей живой огонек, который дорог сердцу
моему; пусть он не угаснет и светит дальше; отсту-
пи от меня, чтобы я мог укрепиться, прежде нежели
отойду и не будет меня.
С первыми розовыми лучами зари Есфирь, любимая жена моя, задышала легче, сердце ее забилось ровнее, пульс наполнился, и она заснула. Я пал ниц и возблагодарил Бога; левит получил пять шекелей серебром за работу, за мазь, которой он натер Есфирь, и за капли. Сам я, выпив теплого молока, ушел из дома и через южные городские ворота добрался до строения из разномастных кирпичей, в котором жил Иоав. Во мне спорили два голоса: один говорил, что надо предупредить Иоава, чтобы он бежал от суда. Другой сомневался: стоит ли, ведь он такой же преступник, как и все остальные сильные мира сего. А кроме того, я боялся стражи перед домом Иоава и гнева Ваней. Но слышался мне еще один голос, напоминавший о клятве и призывавший уповать на милость Божию, этот голос оказался сильнее остальных.
Подойдя к дому Иоава, я увидел там множество народа, люди суетились, бегали туда-сюда; какой-то человек Ваней схватил меня за рукав, спросил, кто я таков и чего мне тут надо. Я ответил, что приехал с друзьями в Иерусалим издалека, вчера мы собрались уже разъехаться, выпили на прощание в придорожной харчевне, чаша следовала за чашей, пели, веселились, а утром я очнулся в канаве, один, в плачевнейшем состоянии, а вообще-то я слыву человеком солидным, хорошим семьянином и исправно плачу все налоги или подати.
Выслушав это, человек Ваней велел мне убираться отсюда ко всем чертям, что я и поспешил исполнить. Тем временем у южных ворот собралась изрядная толпа, которая возбужденно гудела; говорили, будто Иоав убежал из дома и кто-то видел, как он пробирался в построенную Давидом скинию Господа. Тут же бились об заклад, спорили, удастся ли Иоаву попасть туда или же люди Ваней перехватят его.
Я возблагодарил Бога за то, что он милостиво принял мой обет и отозвал от Есфири ангела тьмы, однако
Затем я примкнул к толпе, которая, миновав строящийся Храм, направилась к скинии; завидев толпу, строители и ремесленники откладывали свои инструменты, торговцы закрывали свои лавчонки и бежали следом за нами.
Двери скинии оказались распахнуты; внутри стоял Иоав, ухватившись за рога жертвенника; одежда Иоава была разодрана, волосы всклочены, глаза безумны; рядом нерешительно мялись Садок и другие священники. Иоав, обращаясь к народу Израиля, крикнул:
— Слушай, Израиль! Вот подлинное признание Иоава, сына Саруии, присягнувшего некогда делу Господа, а ныне сломленного и ставшего жертвой той власти, которую он сам устанавливал.
Садок и другие священники воздели руки к небу и воззвали к Господу Богу, пытаясь заглушить Иоава; я же подумал, что такой поворот событий рушит замыслы Ваней насчет суда над Иоавом.
— Меня били, — перекрикнул Иоав священников, — они истязали мою душу и тело, пока не ослабел я пред Господом и не признался в чудовищных преступлениях, взяв на себя чужую вину и приняв на голову мою ту кровь, в которой повинны люди выше меня. Но теперь я узнал, что Ванея, сын Иодая, готовит надо мной судилище и лжесвидетелей…
Тут появились скороходы, своими белыми жезлами они расчистили проход через толпу, следом за ними белые кони примчали боевую колесницу. Ванея, остановив коней, тяжело вылез из колесницы; на нем был шлем и панцирь, в руке — длинный меч.
К нему бросился Садок, умоляя:
— Только не мечом! И не в скинии Господней, пред Его алтарем и ковчегом Завета!
Ванея, похоже, заколебался. Потом он гаркнул с порога внутрь просторной скинии:
— Иоав, выходи! Таков приказ царя! Иоав ответил: —
— Нет, я хочу умереть здесь.
Воцарилась тишина, она простерлась от скинии до Храма, слышался только грай ворон, которые всегда караулят возле жертвенника. Ванея резко повернулся, влез в колесницу и ускакал.
Иоав продолжал цепляться за рога жертвенника.
— Слушай, Израиль! — снова завопил он. — Я беру назад все признания, которые выбили из меня в заточении, среди стен дома моего, сапогами Ваней, кулаками людей его. Да, на моих руках кровь войны, а на поясе моем и на обуви моей кровь тех, кого я убил, как я верил, во имя святого дела. Да падет вся эта кровь на голову Давида, который приказывал убивать, и на все его потомство, ибо пролита она не во славу Господа и не ради иной благородной цели, а единственно ради усиления власти Давида, чтобы прочнее сидеть ему на шее Израиля.
Здесь Садок опомнился, вместе с другими священниками он вновь заголосил, запричитал, застонал, однако народ хотел слушать Иоава, всячески подбадривал его, отчего гвалт поднялся несусветный.
Вскоре опять появились скороходы, они колотили направо и налево своими жезлами, крича:
— Разойдись, сволочь! Дорогу Ванее, сыну Иодая, военачальнику и командиру над хелефеями и фелефеями!
Навстречу Ванее снова вышел Садок и попросил его не осквернять святыни, ибо неприкосновенен тот, кто держится за рога жертвенника.