Книга Бытия
Шрифт:
— Это вы виноваты.
После этого следовало бы ожидать, что сейчас начнется одна из тех драк, в результате которых множество сикарасек находят последнее пристанище в желудках ближнего. Однако вышло иначе: мудрецы с хозяином помчались вдогонку за Желторотом и Старым Копытом, а продавец чачи и одна из оторвавшихся хозяйских псевдоподий отправились на поиски Торчка.
Улицы города сей момент превратились в сумасшедший дом. Раздолбаев преследовали всюду, где они только не появлялись, и охота эта принимала, похоже, общегородской масштаб, поскольку в погоне приняли участие не только упомянутые выше индивиды, но
Все трое, преследуемые толпами сикарасек, оказались сначала за городской чертой, потом за чертой видимости города, а потом посреди равнины без ориентиров и надежды на скорое возвращение. Дело в том, что они не сразу заметили, что преследование закончилось.
Сначала неожиданное приключение даже развеселило Раздолбаев (иначе Раздолбаями их назвать уже было бы нельзя), и они жрали все, что попадалось на глаза (особенно Торчок), кувыркались в высоких травах и сидели в густых кустах, обожравшись вышеупомянутых трав. Даже наступление прохладной ночи не особенно их обеспокоило, потому что за день они так умаялись, что проспали до рассвета совершенно не ощущая тел.
Но утром Старое Копыто отдавил крыло Желтороту, и тот вызвал бича на дуэль.
Ыц-Тойбол поцокал, потому что таких штуковин отродясь не видывал. Да и откуда ему видеть подобное, он же ходок без малого четыре этапа.
— Если она нас заметит, нам ек, — краем рта прошептал Ыц-Тойбол.
— Ага, — согласился Гуй-Помойс. — Но там моя сумка.
И он начал подкрадываться к зловещего вида твари. Его партнеру не оставалось ничего, кроме как присоединиться к опасной экспедиции.
Странное дело: чем ближе они подбирались к неизвестной сикараське, тем меньше она становилась, очевидно, законы перспективы на нее не распространялись, или же она была исключением из них.
Подойдя вплотную, Гуй-Помойс и Ыц-Тойбол увидели глаз, поросший со всех сторон длинными ресничками, заканчивающимися маленькими зубастыми ртами. Глаз выглядел напуганным и постарался убежать, однако Ыц-Тойбол накинул на него свой подсумок.
— С собой возьмем? — спросил Гуй-Помойс.
— Не оставлять же его здесь, — Ыц-Тойбола раздражала подобная недальновидность. — Ну, отойдем мы отсюда подальше, а он же вырастет — и схавает нас.
Гуй-Помойс поежился, и больше ничего не сказал. Ходоки собрали свой немудреный скарб, доели останки сикарасек, что-то сложили в сумы и пошли дальше.
…Ыц-Тойбол стал спутником Гуй-Помойса в один прекрасный день, когда лесные сикараськи запалили Большой Огонь. Церемония эта могла означать только одно — инициацию. В этот раз обряду инициации Ыц-Тойбол (точнее, имени ему пока не дали, до инициации никто имени носить не мог) по всем правилам не подлежал, но мудрец из их стойбища давно заприметил, что из всех сикарасек, снятых с дерева этап назад, поджарый и мускулистый чешуйчатый подросток, по ночам мучительно всматривающийся в небо, будто пытаясь что-то там найти, опережал своих сверстников в развитии. Опережал он и тех сикарасек, которые нынче собирались получить имя. И на свой страх и риск мудрец, которого звали Гын-Рытркын, решил инициировать будущего Ыц-Тойбола раньше времени. Узнав об этом, сверстники обзавидовались до соплей, а Ыц-Тойбол покрылся нервной сыпью, и в день Большого Огня едва
Что там произошло, в столбе пламени, он не запомнил, единственное, что, как ему показалось, он увидел — это огромная, необъятная сикараська, передвигающаяся на брюхе, и несущая на спине витой панцирь. Еще ему послышалось, будто его кто-то зовет…
Потом Ыц-Тойбол выпал из объятий пламени в объятия Гын-Рытркына, и вот тут-то произошло немыслимое — мудрец не смог дать инициированному имя. Он в замешательстве оглядывал новенького, и дело грозило обернуться скандалом, если бы Ыц-Тойбол не шепнул:
— Ыц-Тойбол.
Это имя он услышал, путешествуя в огне. Гын-Рытркын повторил имя вслух, и теперь подросток стал взрослым. Ему предстояло выбрать путь.
Если честно, то Гын-Рытркын рассчитывал на Ыц-Тойбола, как на достойного ученика. Не каждый день, между прочим, мудрецы с дерева падают. Тем более в лесу, тем более — с такой предрасположенностью к созерцанию. Тут даже философ получиться может. Но вся загвоздка состояла в том, что Ыц-Тойболу не хотелось жить в лесу. Не то, чтобы ему совсем здесь не нравилось, но та картина, которую он видел во время обряда, тянула его прочь из этих мест. И когда мудрец начал спорить с местными охотниками на предмет ученика, через лес прошел Гуй-Помойс.
Никто даже слова вымолвить не успел, как инициированный подросток перегородил дорогу бронированному шипастому ходоку, вместо того, чтобы смиренно ожидать решения старших.
— Дядь, ты ходок?
— Ну? — недоверчиво отозвался Гуй-Помойс.
— Возьми попутчиком.
Гуй-Помойс задумался. Новичок требовал долгой подготовки. Но, с другой стороны, это всегда носильщик и неприкосновенный запас, поскольку первых двух напарников Гуй-Помойс попросту съел, а к настоящему моменту потерял уже третьего партнера. Тот сорвался в пропасть на Краю Света, и унес за собой суму с провиантом и бумеранги.
— Пойдем, коль не шутишь, — Гуй-Помойс покосился на стоявших чуть поодаль мудреца с охотниками. — Не скиснешь? До города долго еще пилить.
По негласному закону выбранная стезя не оспаривалась. Ыц-Тойбол попрощался с Гын-Рытркыном и покинул стойбище…
Переход предстоял долгий.
Но в это время пан-рухх, носивший странное имя Ботва, встал, как вкопанный, и заявил:
— Слазь.
Мудрецу сделалось нехорошо.
— Он у вас что — разговаривает?
— А у вас нет? — в свою очередь удивился Дол-Бярды.
— Нет, — неуверенно ответил Тып-Ойжон, но брюл-брюл настолько выразительно посмотрел на своего седока, что тому пришлось выдавить из себя совсем уж робкое "не знаю".
— Интересные дела, — забормотал воин, спешиваясь. — Вроде весь из себя образованный, шапку с флюгером на голове носит, звук до скорости света разгоняет, а разговаривает ли его кляча — не знает.
— Вообще-то, — брюл-брюл обладал высоким и даже не лишенным некоторой манерности голосом, — я вас клячей не обзывал, несмотря на то обстоятельство, что об уровне интеллекта мы могли бы еще поспорить, и я…