Книга Бытия
Шрифт:
— …море!
— Прости, не расслышал, — очнулся Гын.
— Говорю, что мы с Бздыном название узнали — море!
Если и существовало в Среде Обитания что-то, что интересовало бы Гына больше, чем сама Среда, так это слова. Почему сикараськи — это сикараськи, а не луораветлан, например, или не чавчу? Откуда берутся эти слова?
— Почему море? Откуда узнали?
Дын, потерявший где-то шапку с бубенчиками, замялся:
— Ну, мы, вообще-то, не сами
— А откуда?
— Да так… как-то получилось… — от Дына ощутимо тянуло балданаками. Где они ее тут отыскали, проклятую траву?
— Ах, вы!.. — чертыхнулся Гын.
Посох, оказавшийся в руке Рытркына-оригинала насторожил Дына:
— Это зачем?
— Воспитывать вас буду! — Гын просто рвал и метал.
Но воспитывать не получилось.
— Мы не виноваты! — возопил Дын. — Он сам явился!
И он ткнул пальцем куда-то вбок, так, что Гын краем глаза разглядел Патриарха. Он сидел на крутом бережку, великий и скромный, вокруг него, то касаясь крылом волны, то стрелой взмывая к тучам(такое название придумалось для клубов пара, исторгаемых блямбой), носились сикараськи. Патриарх думал.
Вот вам — шанс! Разом решить все животрепещущие вопросы. Он же Патриарх, он должен знать, как устроена Среда!
Но Гын не спешил. Он хотел решить все вопросы сам.
На игры это походило меньше всего. Пусть и брачные, пусть ритуальные, но пластаться всерьез с местными мужикамимог разве что Гуй-Помойс, как наиболее близкий по размеру, да и у него шансов практически не было.
— Я не понял, нам драться придется, что ли? — уточнил Тып-Ойжон у Великой Матери.
— Не драться, — расхохоталась она. — Бороться.
— Это не принципиально. А зачем?
Великая Матерь зашлась веселым смехом, циритэлидружно ее подхватили.
Мудрец причины веселья не понял, ровно как и все прочие путешественники. Он прекрасно видел, что месятся мужикинешутейно, и даже уши друг другу откусывают в пылу борьбы… вырастут новые, конечно, но это не утешало.
— Вы чего, ребята, вчера родились, что ли? За право обладать мною! — сквозь смех объяснила Матерь.
Экспедиция погрузилась в раздумья. Родилисьли они вчера, или вообще когда-нибудь, никто из путешественников не знал — понятие было чуждым и непонятным. Обладание Великой Матерью сулило немалые выгоды — мяса в ней как минимум на период перехода, а если резать понемногу, то это вообще неисчерпаемый ресурс! Но с другой стороны: мужикиголову оторвут — и не заметят.
— А мясо у нее вкусное? — брякнул Старое Копыто.
— У кого? — ласково улыбнулась Великая Матерь.
— А чего спрашиваешь? —
Толпа заволновалась, но Великая Матерь подняла посох, призывая тишину.
— Вы чего, ребята, едите друг друга? — спросила она. Так спросила, будто это позор несмываемый.
— Не только, — попытался оправдать себя и попутчиков Ыц-Тойбол. — Иногда и себя.
— За что? — в ужасе глаза Великой Матери чуть не выпали из орбит.
— Так ведь кушать-то надо, — развел ходок руками.
Толпа с негодованием завыла.
— Ну, теперь если и будут какие-то игры, то уж по любому не брачные, — воин половчее перехватил свой дуг. Загнутые острия зловеще сверкнули. — Учтите, живым я не дамся!
Великая Матерь уже не была веселой. Из глаз ее хлынули потоки воды, и путешественникам стало отчего-то стыдно.
— Горемыки вы, горемыки! — голосила Матерь. — И кушать-то вам нечего, и шатаетесь одни одинешеньки по степи, заблудшие… Зачем вы нам мертвые-то?
— А вы что, сикарасек не едите? — удивился Гуй-Помойс.
Толпа взревела.
Слово взял мудрец.
— Простите, Великая… Матерь? Так правильно? Тут, видимо, произошло какое-то недоразумение. Мы с вами о разных вещах говорим. Для нас обладать — это иметь в полном своем распоряжении что-либо, или кого-либо. А для вас?
Великая Матерь утерла глаза и всхлипнула:
— Да как же это — распоряжаться кем-то? Этак вы скажете, что понукать и приказывать. Обладать кем-то — это значит взаимно любить друг друга.
Мудрец прокашлялся:
— Ну, если такое дело… Вы нам тоже очень нравитесь, можно сказать, что мы вас тоже любим… взаимно.
Мужикинедовольно заворчали.
— Так нельзя, — покачала головой Великая Матерь. — Нужно победить.
— Какой смысл? — взорвался Дол-Бярды. — Вы что, слабых не любите?
Великая Матерь махнула на него рукой:
— Ты почему такой сердитый? Всех люблю, все мои дети. Но меня ведь еще завоевать надо, заслужить взаимную любовь.
— Завоевать? — оживился воин. — Ладно, я пойду.
Матерь повеселела, и циритэли, ликуя и предвкушая неминуемую победу своего мужика, выставили против Дол-Бярды громилу, раза в три крупнее воина.
— По-моему, силы неравные, — засомневался мудрец.
— Покрошу в соломку! — успокоил его воин.
— А вот этого категорически не следует делать, — Тып-Ойжон выхватил из рук Дол-Бярды клинок. — Мы только что счастливо избежали вооруженного конфликта, он нам совершенно ни к чему. Справляйтесь как-нибудь без оружия.