Книга Бытия
Шрифт:
«Я что, король?» – отстраненно подумал Конан.
Мягкая полутьма скрывала размеры зала и лица собравшихся в нем людей. До киммерийца, судорожно впившегося в каменные подлокотники кресла, доносился слитный шум многих голосов. Присутствующие что-то оживленно обсуждали, но, как Конан не старался, он не разобрал ни единого внятного слова. Справа и слева от трона горели, испуская приятное тепло, бронзовые жаровни на высоких подставках. Какой-то частью сознания Конан понимал, что все это – видение, а на самом же деле (и он точно знал это!) его тело валялось сейчас на каменном полу пайрогийской тюрьмы.
«Может,
Конан повернулся вправо, протянул руки к жаровне. Мягкое тепло прошло сквозь пальцы, заставляя кровь быстрее струиться по жилам.
Громкий приказ: «Смотри!» заставил киммерийца резко повернуться. Из полутьмы к трону шла… Белит! Королева пиратов, грациозно покачивая крепкими бедрами, миновала трон и, улыбнувшись напоследок ошеломленному Конану, растворилась во тьме…
Не успел Конан опомниться, как следом за шемиткой перед ним возникла Валерия, а за ней – все женщины, которых он когда-либо любил. Амазонка Сфендра – все тот же, казалось бы, безразличный взгляд… Семирамис – шадизарская шлюха. На нее в молодые годы уходили все наворованные деньги. Элаши – девушка из племени кезанкийских горцев… Карела… Карела? Карела!!! Значит, и Рыжего Ястреба настигла смерть. Кто-то говорил ему об этом, но тогда он не поверил. Конан почему-то был твердо уверен, что все проходившие мимо него женщины были мертвы. Карела тряхнула густой копной темно-рыжих волос, ухмыльнулась расстроенному киммерийцу и прошептала так, чтобы он услышал:
– Мы еще встретимся. Тогда ты мне за все ответишь, бабник…
Пообещав это, она скрылась вслед за остальными. Конан проводил ее печальным взглядом, а когда повернул голову, увидел Селену. Девушка из рода оборотней направилась прямиком к трону.
– Привет, Конан, – невозмутимо сказала она, присаживаясь на подлокотник.
– Привет, Селена. Как дела? – ничего лучше варвар придумать не смог.
– Неплохо, – девушка скривила губы. – Я не попала в преисподнюю, что, конечно, хорошо, но и здесь, в жилище бесплотных теней, делать тоже особо нечего…
– Не стоило жертвовать своей жизнью ради меня… – неуверенно начал Конан.
– Помолчи, а? – попросила Селена и добавила: – Ты бы сделал для меня то же самое.
Конан с некоторым стыдом подумал, что вряд ли сунулся бы под смертельный луч ради женщины. Он же не странствующий благодетель, в самом деле!
Решив уйти от скользкой темы, он спросил:
– Я что, умер? Кто эти люди? И что это за зал? И, в конце концов, что у меня на голове?
Селена рассмеялась – чисто и легко.
– Скажу тебе по секрету – умрешь ты еще не скоро, если, конечно, не совершишь какую-нибудь глупость. А так Кром тебя хранит, чего за ним никогда раньше не замечалось… Это, – она обвела полутемное помещение рукой, – тронный зал королевского дворца в Тарантии, а на голове у тебя – корона Аквилонии. Довольно красивая, надо сказать. Скоро ты станешь королем, дорогой, так что привыкай.
Конан недоверчиво усмехнулся:
– Мне
Селена скорчила гримаску:
– Вот ведь дикарь неверующий… Ну ладно, время пройдет, сам увидишь, что я была права, – она встала, чтобы уйти. – Прощай, киммериец. На этот раз – навсегда.
– Подожди, – Конан удержал ее. – Ты не ответила – кто эти люди?
– Они? – Селена махнула куда-то в направлении окутанного тьмой зала. – Это души жестоко убиенных тобой, мой дорогой, людей. И твои павшие друзья. Не спеши огорчаться – кое-кто из них еще не скоро угодит к Нергалу. И еще одно… – она замялась, но все же твердо сказала: – Конан, заверши начатое до конца. Это моя последняя просьба и ты должен ее выполнить.
Она спустилась по ступенькам и, не оглядываясь, ушла в темноту.
Конан сидел и тер рукой вспотевший лоб, натыкаясь на жесткий ободок короны. Разум тонул в океане воспоминаний, захлебывался мутной черной водой…
Голоса в зале стихли, а затем вспыхнули укрепленные на стенах факелы, залив огромное помещение колеблющимся призрачным светом.
Конан изо всех сил пытался сдерживаться, но даже его силы воли не хватило и громкий крик ужаса рванулся из судорожно сжатых легких, прокатившись под сводами зала, заставив колыхнуться неподвижное пламя светильников и многократно отразившись от стен и потолка. По рядам мертвецов прошелестело отвратительное тихое хихиканье.
Нормальный человек от такого зрелища наверняка спятил бы. Перед Конаном выстроились все те, кого он убил, начиная с времен штурма Венариума. Жуть крылась еще и в том, что мертвецов покрывали раны, которые им нанес киммериец.
В первых рядах, в некотором отдалении от остальных, стояли его друзья. Вон Ордо Одноглазый, вон кушит Юма… Тут и Регарат, и Хальмун, и Вальсо, и братья-гандеры. Но как здесь оказался Эрхард, он-то вроде вполне живой? И… Да, это не кто иной, как Мораддин. Только что за черная тень с ярко-желтыми огоньками глаз держится рядом с ним?
– Ты обещал пригласить меня на коронацию, – вкрадчиво проговорил полузабытый звонкий девичий голосок. – Так не забудь о своем обещании. Впрочем, мы все равно скоро увидимся. Даже раньше, чем ты думаешь. Правда, Дин?
Мораддин молча кивнул. Живой ли, мертвый – он всегда не был склонен к долгим разговорам.
За немногочисленным отрядом друзей Конана стояли те, кто достойно бился с киммерийцем, настоящие воины – Ольгерд Владислав, Бомбата, Деррек-оборотень и многие другие, чьих имен варвар как-то сразу и не припомнил. За шеренгой воителей выстроились колдуны, злобно сверкающие выпученными глазами. Кром, за что такое наказание – снова видеть эти гнусные рожи… Совартус, Аманар, колдун-мутари, чье прозвище затерялось в памяти, как и имена остальных. За колдунами толпилась сошка помельче: стражники, бандиты, воры, солдаты, кметы и разные людишки, которым в разные времена не повезло и они очутились на пути Конана. Толпа, как навскидку определил варвар, насчитывала никак не менее трех тысяч. Кром, с содроганием подумал Конан, не дай мне еще раз испытать такое!