Клювы
Шрифт:
— Умер… — Доктор размазал кровь по щекам.
Одна из медсестер рванула по аллее.
— Гррр! — Обнаженный громила съехал с насыпи. Филип не поверил своим глазам, настолько гротескно смотрелась бензопила в лапах сомнамбулы. Зубья вгрызлись в позвоночник зазевавшегося волонтера. Содрали лицо диспетчеру такси.
— Ах ты, сука! — Адамов наконец отклеился от экскаватора и побежал к пронзенному вилами солдату. Подхватил автомат. — Жрите!
Ствол задергался, отдача повела Адамова вправо. Пули продырявили двух ракшасов и
Филип, не слушая увещеваний Камилы, пополз к фасовщику, но понял на полпути, что тот обречен. Вместо него он вырыл из-под тел окровавленного мальчишку — последнего оставшегося в живых волонтера. И вновь Камила помогла, взяв раненого за щиколотки.
Голая женщина прыгнула на ковш экскаватора, оттуда спикировала на спину повару. Нож вонзился в загривок. Повар рухнул на колени. Бензопила сняла голову с его плеч, обрубок брызнул алым фонтаном.
Молодой солдат ползал на четвереньках среди трупов. Его кишки выпали и волочились по телам товарищей. Мелко трясся изувеченный доброволец. Филипу хотелось вырвать себе глаза.
Кольцо смыкалось вокруг кучки защитников. Лунатик загребал перед собой косой-литовкой. Сталь мелодично пела. И легко рассекала глотки. Люди с клинками в зубах лезли на верхний ярус ворот — вопль караульных потонул в бульканье. Все одиннадцать рядовых были убиты. Только сержант отстреливался, прикрывая медпункт.
— Нужно уходить, — сказал Филип.
— Да, но… — Врач посмотрел на стонущего волонтера.
— Грузите его в машину.
Врач засуетился. Филип заметил капитана: тот сел на лавочку под картой Вышеграда и тупо смотрел, как гибнут его подчиненные.
По кабине грузовика что-то забарабанило. Скрипнули рессоры.
— Они сверху! — закричал Филип.
Капитан сунул в рот пистолет и спустил курок. Его тело безвольно обмякло на лавке.
— В сады! — скомандовал санитар морга. Адамов пропал, и санитар пытался вывести людей из оцепления.
Добровольцы отступали к Леопольдовым воротам. Филип сжал запястье Вилмы, которая в течение всего боя пряталась за кустами, и они побежали. Как раз вовремя: ракшасы повалили из грузовика. Врач лег на волонтера, будто хотел его защитить. Смерть настигла обоих.
Визжащую медсестру лунатики оторвали от земли и швырнули в пропасть за парапетом. Трое добровольцев (кажется, это были ночной продавец, пекарь и уличный музыкант) умерли под барочной аркой. Бармен встал на корточки у ротонды и молился Иисусу, Марии и святому Яну Непомуцкому. Господь, в которого он верил, принял его душу минуту спустя.
Вилма рыдала. Легкие горели огнем.
Возле часовни Филип понял, что их осталось двое: он и Вилма.
Санитар, сержант, Камила либо были мертвы, либо (он смел надеяться) свернули к кладбищу.
Лунатики растекались
«Всё, — подумал он. — На этом все, Яна».
Он нарисовал в голове портрет жены, чтобы уйти в беззвездную тьму с ее образом. Но рев мотора разрушил картину.
Грузовик въехал задом под арку, раскидал ракшасов. Подпрыгнул на перекрученном трупе. Затормозил, сигналя.
Филип не тратил ни секунды. Он потащил Вилму к машине, поднял за талию и запихнул в кузов. Сам перекинулся через бортик. Вовремя — скрюченные пальцы чиркнули по его икре, но он ударил лунатика ногой. Грузовик рванул, сметая с дороги спящих. В оконце Филип разглядел затылок шофера, платиновые волосы. Камила! Она не сбежала, когда погиб врач, а юркнула за руль.
Грузовик нещадно трясло. Он хруста костей переворачивался желудок.
Таборские ворота были открыты настежь. Проезд заполонили ракшасы.
— Эй! Эй!
Тощий мужчина в футболке с надписью The Beatles отчаянно махал руками возле дома Попелки. Кровь текла из рассеченной брови. Филип не видел его среди добровольцев. Лунатики, привлеченные криками, волочили к мужчине колья и вилы. Жизнь бедолаги висела на волоске.
— Постой! — Филип ударил по кабине. Камила обернулась. — Постой же!
Грузовик сбавил скорость.
— Давай! — заорал Филип.
Битломан помчался к ним, спотыкаясь.
Филип поймал его за ворот, за предплечье и втащил в кузов.
Вилма, сидящая на ящике с медикаментами, прошептала:
— Господи. Люди в казематах. Все эти люди…
Она закрыла ладонями лицо.
Спасенный мужчина (не говори «гоп») кашлял. Затор из лунатиков ощетинился ножами и косами.
— Держитесь! — крикнула Камила. И утопила педаль газа.
4.7
Бабушка Догма явилась прямиком из преисподней. Из лабиринта плит, который так пугал маленького Корнея.
Тучные телеса двигались по проходу к Оксане. Слоновья нога упиралась в пол, за ней неловко перемещалось туловище.
Корней засвистел.
Бабушка повернула косматую голову. Шапку она где-то потеряла. Палец надавил на кнопку, поршень запустил сверло.
Корней нырнул за колонну. Волосы шевелились на затылке; он слышал нарастающий шум дрели. Вращающееся жало будто накручивало его кишки.
Хлоп! Грязная пятерня ударила по колонне.
Корней рванул из укрытия мимо полок и потрескивающих неоновых трубок.
Бомжиха топала следом, тыча перед собой дрелью. Свободная лапа шарила в пустоте. Подбородок задрался вверх, она тянула носом воздух. Волны смрада докатились до беглеца. Моча и прокисшее пиво. Огромный живот старухи забулькал.
Корней прижался к стене.
Бабушка Догма шла вразвалку. Потухшие глаза и распахнутый рот делали ее лицо бессмысленным и сумасшедшим. Над губами, над темным провалом рта чернели усики. Кожу покрывали синяки.