Ключи от твоего сердца
Шрифт:
– Да не знаю я с кем! С тем, кто тебе стихотворение написал! С тем, с кем ты встречаешься, когда «уходишь по делам»! С тем, кому ты признавалась в любви по телефону! Я не знаю, кто он, и, если честно, мне наплевать!
– Лейк, – тихо произносит она, встает и берет меня за плечи, – я ни с кем не встречаюсь. Ты все неправильно поняла. Совершенно неправильно.
Я вижу, что она говорит правду, но упрямо отказываюсь верить в это.
– А как же записка?! А как же справки из банка?! Мы же не обанкротились, мама! Ты ведь даже дом не продала! Ты наврала нам, чтобы вытащить
– О господи, Лейк… – Мама опускает руки и, глядя в пол, качает головой. – А я-то думала, что ты обо все догадалась… – едва слышно добавляет она, садится на диван и смотрит на собственные руки так, словно видит их впервые.
– Видимо, нет, – огрызаюсь я. – Рассказывай!
Этот разговор сводит меня с ума. Не понимаю, что такого есть в Мичигане, чтобы она вдруг решила оторвать нас от дома, от привычной жизни.
– Присядь, – поднимает глаза мама и показывает на диван рядом с собой. – Присядь, пожалуйста…
Я повинуюсь в ожидании объяснений. Она долго молчит, словно пытаясь собраться с мыслями.
– Записку написал твой папа. Он просто дурачился: однажды нарисовал что-то мне на лице, пока я спала, и оставил на подушке записку. Я сохранила ее. Я любила твоего отца, Лейк. Мне ужасно его не хватает. Я бы никогда так с ним не поступила. У меня нет и не было никого, кроме него.
– Но, мама, – растерянно спрашиваю я, понимая, что она говорит правду, – тогда почему же мы оказались здесь? Зачем ты заставила нас уехать из дома?
Она глубоко вздыхает, поворачивается, берет мои ладони в свои и смотрит на меня таким взглядом, что сердце замирает от ужаса. Точно так же она смотрела на меня тогда, в коридоре, когда собиралась сообщить мне о папиной смерти. Она еще раз вздыхает и крепко сжимает мои ладони.
– Лейк, у меня рак.
Отрицание. Однозначно отрицание. И гнев. Осмысление? Да, и это тоже. Я на трех стадиях одновременно, а может, и на всех пяти… Не могу дышать…
– Мы с папой собирались рассказать тебе… Но после его смерти мы все были в таком шоке… Я просто не могла заставить себя поговорить с вами. Когда мне стало хуже, я решила переехать сюда. Бренда умоляла меня переехать, говорила, что будет заботиться обо мне. Это с ней я говорила по телефону. В Детройте есть доктор, специалист по раку легких, – я езжу к нему на прием.
Рак легких… У этого ужаса есть название. Теперь он обретает реальную форму.
– Я собиралась рассказать вам с Келом завтра… Вам пора знать, чтобы мы все могли подготовиться…
– Подготовиться к чему, мам? – спрашиваю я, высвобождая руки.
Она обнимает меня и снова начинает плакать, но я резко отстраняюсь:
– Мам? Подготовиться к чему?
Совсем как пухлый директор Басс, мама не в силах смотреть мне в глаза – она жалеет меня.
Не помню, как я вышла из дома, не помню, как пересекла улицу… Помню только, что, хотя время уже за полночь, я стою перед домом Уилла и барабаню в дверь.
Он появляется на пороге и по моему лицу видит, что сейчас не время задавать вопросы, что мне необходимо
– Лейк, что произошло?
Я не могу ответить. Не могу дышать. Он обнимает, у меня подкашиваются ноги, и я начинаю рыдать. Он опускается на пол вместе со мной, совсем как я с мамой тогда, в школьном коридоре, прижимает мою голову к груди, гладит по волосам и позволяет мне выплакаться, а потом все-таки шепчет:
– Расскажешь, что случилось?
Мне не хочется говорить. Если я произнесу это вслух, значит это правда. Это действительно правда.
– Она умирает, Уилл! У нее рак! – рыдаю я.
Он прижимает меня к себе еще крепче, берет на руки, несет в спальню и, бережно уложив на кровать, укрывает одеялом.
Неожиданно в дверь звонят. Уилл целует меня в лоб и выходит из комнаты.
Я слышу звук открывающейся двери и мамин голос, но не могу разобрать, что она говорит. Несмотря на то что Уилл отвечает ей совсем тихо, его слова доносятся до меня отчетливо:
– Пусть останется у меня, Джулия. Сейчас я ей нужен…
Разговор продолжается, но смысл его я не понимаю. Наконец дверь закрывается, и Уилл возвращается в спальню. Он залезает под одеяло, крепко обнимает меня, и я плачу, уткнувшись ему в грудь.
Часть 2
Глава 11
Who cares about tomorrow?
What more is tomorrow,
Than another Day?
16
Кому какое дело, что будет завтра?
Ведь завтра лишь такой же
День, как и любой другой?
«Братья Эйвитт». Унесенные
Окно находится не там, где надо. Который час? Я тянусь за телефоном, который лежит на тумбочке, но не обнаруживаю ни телефона, ни тумбочки. Сев в кровати, я протираю глаза и понимаю, что это не моя комната. Постепенно я вспоминаю обо всем, что произошло, ложусь обратно, накрываюсь одеялом с головой и молюсь, чтобы все это оказалось плохим сном.
– Лейк!
Я снова просыпаюсь. Солнце светит уже не так ярко, но комната все равно чужая. Приходится завернуться в одеяло поплотнее.
– Лейк, вставай!
Кто-то стягивает с меня одеяло. Я со стоном хватаюсь за край и не отпускаю. Пытаюсь еще раз заснуть, чтобы избавиться от ужасных воспоминаний, но мочевой пузырь уже не выдерживает. Сбросив одеяло, я вижу, что на краю кровати сидит Уилл.
– Да, ты, судя по всему, не жаворонок, – замечает он.
– Туалет… где у тебя туалет?
Уилл показывает рукой в сторону коридора. Я выскакиваю из кровати и надеюсь, что успею добежать. Заскочив в туалет, тут же плюхаюсь на унитаз и чуть было не проваливаюсь – стульчак поднят.