Ключи от дворца
Шрифт:
— Про нас… Читай.
Они только-только углубились в чтение, как раздался громкий, полный солдатского рвения возглас:
— Товарищ майор, разрешите обратиться к капитану!
Фещук поднял голову, удивленно уставился на незнакомого молоденького посыльного. Алексей, заметив черные лычки сапера, вспомнил о Мамраимове и засмеялся.
— Да это знакомый прислал. Час назад встретил. Вместе училище кончали. Замполит он в саперном. Тут рядом.
— Так точно! Приглашают на обед!
— Обед? Неужели как у эмира бухарского? — всплыли
— А это будет вам самим видно, товарищ капитан, — смышлено залукавились глаза посыльного.
— Не знаю, как и быть, обошелся бы сейчас и без него. — Алексею и хотелось поговорить с Рустамом, да больно уж не ко времени. — Лучше, пожалуй, в другой раз когда-нибудь…
Но Фещук, заметив колебания своего замполита, вмешался:
— Чего упрямишься? Обещал ведь, наверное? Иди, с саперами дружбу терять не стоит.
— Хорошо, передай, что сейчас буду.
— Приказано сопровождать. Мы теперь на новой резиденции…
— Ну, какой же ты, брат, настырный… Ладно уж, веди, — поднялся Осташко.
Сапер лихо повернулся, зашагал по дорожке, промятой по травянистому склону. Выбравшись наверх, они шли доспевающим полем. Нет-нет да и попадались еще не убранные, затерявшиеся среди хлебов трупы. Наших санитарам разыскивать было трудно — выцветшие гимнастерки солдат издали сливались с уже созревшими золотистыми колосьями. Немецкие, серо-зеленые, бросались в глаза заметнее. А в небе над полем и сейчас не умолкал гул моторов.
— Вот и пришли, товарищ капитан.
Хлеба кончились, и на округлой зеленеющей проплешине Алексей увидел внушительную группу блиндажей — в центре осанистый, большой, а вокруг него на орбите, подобно планетам вокруг главного светила, — меньшие. Но все, как один, добротные, в несколько накатов, с аккуратными козырьками, которыми маскировались поблескивающие на уровне земли оконца. Поверху и сбоку блиндажи были искусно обложены густо затравеневшим дерном, что сделало их совершенно неразличимыми для наблюдения с неба и спасло от бомбового удара нашей авиации, хотя наверняка здесь располагался полевой штаб вражеской дивизии, если не корпуса.
Мамраимов, вероятно, увидел Алексея в окошко еще издали и поспешил выйти, радушно встречал гостя у входа в главный блиндаж. Он прижал руку к сердцу, почтительно склонил голову.
— О, заходи же, заходи, мой желанный, прекрасный гость. Пусть легкими станут шаги утомленных ног твоих, пусть отдохновением наполнится душа твоя, и пусть трижды благословенными будут те тропы, что привели тебя к порогу этой кибитки…
— Послушай, Рустам, а она, эта твоя кибитка, случайно не заминирована? — нарушая ритуал шутливых приветствий, вовсе нешутливо поинтересовался Алексей.
— Неужели ты усомнился в своей безопасности здесь, среди богатырей, которые владеют миноискателями так же легко, как ты своей зажигалкой? Поверь, сиятельный, даже муха не осмелится омрачить тех бесценных часов, которыми ты осчастливишь мой
— Двадцать минут, Рустам, всего двадцать минут, — счел нужным поправить хозяина Алексей.
— Воля твоя, великолепный. Но только умоляю тебя: не спеши считать время, прежде чем сядешь за поджидающий тебя скромный стол.
Введя Алексея в блиндаж, Мамраимов торжествующе следил за тем, какое впечатление произведет на гостя все приготовленное для пиршества. Вина с этикетками на разных языках. Трофейные сардины… Янтарная плитка то ли масла, то ли сыра… Колбасы… Дымившийся с каким-то варевом закопченный котелок выглядел неказистым, бедным родственником на этом парадном смотре.
— Вижу, вижу, как был наш Рустам чревоугодником, так и остался, — с усмешливой укоризной покачал Алексей головой.
— Но теперь не в ущерб нашим армейским запасам, Алеша, — поспешил заметить Мамраимов. — Произошла экспроприация экспроприаторов. Сам понимаешь, саперы в такие сооружения входят по боевому уставу первыми. Так рассказывай, Алеша, давно ты на Брянском?
— С апреля… Прямо из госпиталя…
— Довелось уже побывать? Тяжелое?
— Так, среднее, осколочное… В ногу… Кого еще встречал из наших?
— Представь себе, недавно встретил, когда стояли в Ефремове, Кострова! Помнишь, преподавал партийно-массовую?.. Сейчас начальником политотдела дивизии… Спросил у него про Мараховца… Уехал сразу же после нас на фронт, кажется в Карелию. Комиссарил в лыжном батальоне… Ну, а из нашего выпуска переписываюсь с Оршаковым, он в дивизионной парткомиссии где-то на Воронежском фронте; с Соловьевым, он, как и мы с тобой, замполит в батальоне… О Фикслере я тебе писал?
— А что с ним?
— Подорвался на мине… Весной лежал в Костроме. Но вот что-то молчит…
Рассказывая, Мамраимов откупоривал бутылки и, подняв одну из них, присмотрелся на свет.
— Признаюсь, Алеша, что все эти жидкости я не задумываясь променял бы на один бокал нашего уратюбинского… А это что ж? Вот, например, какой-то доппель, или, тьфу, ниппель… Военфельдшер пробовал, говорит, что полезен для страдающих недостатком кислотности. Нам это ни к чему. Давай лучше проверим коньячок. Кажется, французский. От такого и Евсепян не отказался бы… Помнишь его нотации: «Ах, как вам не совестно! А еще будущие политруки!» Кстати, знаешь, где он? Остался в Ташкенте, подготавливает третий выпуск…
— А Хаким… заместитель наркома из Кара-Калпакии?
— Садыков? Погиб на Кубани… И вот от Цурикова третий месяц ни строки…
— Да и мне он не писал. Может, перебросили в тыл, к партизанам? Сам он из Белоруссии.
— Это возможно. За что же мы все-таки с тобой выпьем, Алеша? Предлагаю за начало нашего пути, за Ташкент. Как он тебе, донбассцу, вспоминается? Тепло?
— Тепло… Проводил в дорогу по-братски…
— И за всех однокурсников!.. Сколько нас тогда ехало? Сто двадцать, и за тех, кто дожил, и в память тех, кто не дожил…