Ключ
Шрифт:
Поёжившись под порывом свежего ветра, я запрокинул голову, вслушался, пытаясь вычислить, где же Рол. Звуки шагов по внутренним мостам и крепостной стене, звон молота в кузнице, тихое шуршание под противоположным сводом арки — крыса? Рола не было слышно. Я с тоской посмотрел на огромный, из железа и дерева, подъёмный мост. Словно в ответ на мой взгляд он начал медленно, натужно опускаться. Не дожидаясь, пока мост коснётся земли, я ринулся вперёд, но тут же был остановлен криком:
— Стоять!
— Слева заходи, слева! — Шелест металла о ножны и сдавленные звуки борьбы
— Готов! Двое наверх, перекрыть выходы, кто-нибудь — на ворот! Поднять мост!
Путь всё ещё был свободен. Я последний раз оглянулся на полуопущенный мост, крепко выругался и выбежал во двор.
На крепостную стену и дальше — на башню — вела каменная лестница. Поднявшись на несколько ступеней, я был вынужден остановиться. Чуть выше стоял один из чёрных. Перегнувшись через перила, он смотрел вверх. Тихонько спустившись, я плотнее запахнул плащ, накинул капюшон. Низко опустив голову, начал подниматься медленно и шумно. Чёрный обернулся и спросил, чуть помедлив:
— Чего это у них там?
— Иду вот… Разбираться, — пробурчал я, не поднимая головы.
Тот опять перегнулся через перила. Стараясь сохранять спокойствие, я прошёл дальше. Внутренне ликуя, миновал охранника, когда он заговорил снова:
— Не стоит туда ходить. У нас свой пост, у них — свой. Сами разберутся.
Я развернулся. Охранник стоял вполоборота. Он ещё смотрел вверх, одна рука опиралась на парапет, другая нащупывала прислонённый к стене посох. Вынужденный действовать быстро, не раздумывая, я опёрся руками об ограждение и изо всех сил, обеими ногами ударил чёрного в грудь. Опрокинувшись, тот кубарем покатился вниз по лестнице. Я побежал, перепрыгивая через ступеньки, и пулей вылетел на крепостную стену. Один из чёрных шёл навстречу.
— Что стряслось? — крикнул я, едва отдышавшись.
— Молчать! Верёвку! Живо!
Я принялся судорожно теребить плащ в попытке изобразить активные поиски. На моё счастье, чёрный прошёл мимо, не задержавшись.
— Наверху. Свяжете и бегом на свой пост. Сдав смену, отчитаетесь старшему клирику.
— Будет исполнено! — с трудом выдавил я и побежал ко второй лестнице, ведущей на крышу башни, на ходу вынимая из ножен меч. Три пролёта дались мне с трудом, я совершенно запыхался, но, очутившись наверху, забыл обо всём.
Там перед Ролом, опустившись на одно колено, стоял чёрный. Удобная позиция открывала незащищённую шею.
— Верёвку! — потребовал он, даже не взглянув на меня.
Я замер. Взгляд метался с жалкой, распростёртой на камне фигурки домового на требовательно протянутую руку. Горький комок подкатывал к горлу. Сглотнув, я занёс меч для удара и изо всех сил опустил рукоять на затылок чёрного. Тихо вздохнув, он мягко повалился на бок. Перевернув на спину, я опустил руку на грудь — чёрный дышал, и я занялся Ролом. Домовой выглядел скверно. Лицо покрывала смертельная бледность, бисеринками блестел на висках пот. Я бережно поднял его на руки.
— Не стоило затевать всего этого, Никита. Своим побегом вы поставили под удар друга. — Голос монаха был по-прежнему вкрадчиво-ласков. Поднимаясь
Толпа чёрных, выплёскиваясь у лестницы, растекалась полукольцом, ненавязчиво отрезая мне пути к отступлению.
— Отдайте домового моим людям. Он ранен, нуждается в лекаре. Ваш духовный лекарь прибудет на рассвете, Никита. К чему упорствовать?
Монах продолжал заговаривать зубы, но я уже не слушал. Затравленно оглянувшись, я увидел внутренний мост, ведущий к смотровой площадке на вершине Цитадели. Движимый первым порывом, я бросился туда. Молча, без криков и суеты, толпа чёрных ринулась следом.
— Живым! — Монах резко прекратил свои излияния. — Брать только живым!
Эти слова придали мне сил. Я бежал на пределе напряжения так, как никогда ещё не бегал в своей жизни. Когда до смотровой площадки оставался какой-то шаг, я почувствовал посох, подсекающий мне ноги. Падая, я упустил Рола из рук, безжизненное тело домового полетело вперёд и вверх, а мои ладони заскользили по камню, прокатились по гладкой полированной поверхности, схватили и, разворачивая, толкнули дальше, вперёд всё тело, противоположным концом посоха отпихнув настигающего чёрного.
Вот так, юзом, на заднице, я въехал спиной вперёд в жарко полыхающий костёр.
Я страшно обжёг ладони. Плащ вспыхнул факелом. Заорав, я вскочил на ноги, обоженными руками срывая горящие тряпки, хлопая по тлеющим штанинам и плача от нестерпимой боли. Боль была настолько дикой, что, упав на колени, я нянчил покрывающиеся волдырями руки, не замечая ничего вокруг, не давая себе труда задуматься, откуда, собственно, взялся этот треклятый костёр.
Услышав звук вынимаемой стали и почувствовав подбородком холодное касание, я поднял голову, ожидая увидеть чёрных.
— Жалкое зрелище… — на меня уставились один тёмный глаз и пустой провал глазницы. Шею щекотало лезвие тяжёлой секиры. — Может, ты прекратишь выть, как ужаленный пёс, и расскажешь нам, откуда ты взялся?
Оглянувшись, я с трудом сообразил, что всё ещё нахожусь на смотровой площадке Цитадели. Вот только теперь она была полна разномастным сбродом, и единственное, что было у них общего с гнавшимися за мной монахами, — это холодно поблёскивающая обнажённая сталь. Кольцо вооружённых людей постепенно сжималось.
— Я не привык, чтобы люди появлялись из воздуха вот так, за здорово живёшь. И я жду объяснений. — Бородатый верзила, по всему судя, вожак этой шайки, небрежно перехватил рукоять секиры. Лезвие качнулось, жиганув новой живой болью.
Схватившись за горло, я почувствовал под пальцами кровь.
— Стойте! — Высокий, крепко сложенный человек с длинными светлыми волосами, свободно струящимися по плечам, лезвием своего меча отвёл секиру от моей шеи. Одноглазый верзила, будто не веря своим глазам, проследил движение. Медленно набрал полную грудь воздуха и так же медленно выдохнул. Я смотрел, не веря. Я знал этого человека, именно он помог мне бежать из обоза.