Ключ власти
Шрифт:
— Пренебрёг. Ему милей астрали. А между тем эта идея много дешевле, чем космический проект, и пользы от неё гораздо больше. Если б не замысел Цереса разрушить древние имперские устои — ему цены бы не было как полководцу…
— Выпьем за то, чтобы Отец Небесный просветил династию, — чуть захмелев, предложил Данкель дерзкий тост, — и дал нам верное оружие на одоление врага.
Затеи Цереса казались ему интересными. Он тоже мог порассказать Куполу о кое-каких открытиях, сделанных им в лаборатории Гримора, но благоразумно смолчал.
Пока нет полного подтверждения, тайны прозекторской должны оставаться там, где
Ещё рано заявлять, что дьяволицы второй волны отличаются от прежних. Не все, но некоторые — особенно. Те, что зовутся «кани джику рузи» — Стойкие. Данкель ещё не мог сразу отличать их от прочих, только при вскрытии. Тем важнее было заклеймить и переписать пленниц второй волны поголовно. От мала до велика.
Будь его воля, он ни единой бы не отдал скупщику Лозы.
ЭПИЛОГ
Космодром Эрендина.
— Уста мои молвили — ответь мне, Госпожа ночных небес. Матерь-Луна, внемли моей молитве и моему воплю. Мои уста будут взывать, а Ты услышишь глас молитвенный, ибо такова Ты вековечно. Даруй сему заоблачному кораблю полёт с удачей, возвращение с победой…
Так говорил низенький пузатый лозовик, а ветер простора развевал его седые космы и подол зелёного виноградарского фартука. В левой руке — фильтр, по рангу «цедильщика вин», в правой — кирка для открывки кустов. Эти священные предметы полагается иметь, когда просишь у Луны хорошего начала, а по завершении — большого барыша.
Стоявшие сзади единоверцы звякнули по четвертным бутылям ножами-подрезками и возгласили негромким хором:
— Пусть свершится сказанное.
Молебствие шло вполголоса, за полотняной загородкой, отделявший «людей воды» от смотровых площадок, куда жители двух провинций — Эренской и Гурской — съезжались поглазеть на установку астральной ракеты. Незачем раздражать подданных тем, что за космическое путешествие «Авангарда-4» молятся не попы-громовники, а инобожцы в длинных фартуках, с кривыми ножами. Вдруг среди мастеровых найдутся бузотёры, у кого кулаки чешутся?.. возмутятся, налетят оравой, потопчут, бутыли разобьют о круглые головы лозовиков.
На случай чего зевак от взлётного поля отделяла редкая цепочка полицейских и верёвки с синими лоскутами. Такой регламент предписал его превосходительство начальник старта — не меньше ста мер от толпы до построек и рельсов.
Было уже — сперва анархист бомбу метнул, потом безместный поп с размаха запустил фитильную чугунную гранату, крикнув: «Кто Грому верует — жги, громи ракету окаянную!»
Конечно, анархиста в каземат, попа в покаянный монастырь. Полицмейстер пригрозил газетчикам: «Хоть полслова напечатаете — под суд, штрафами изнурю!» Однако слухи ползали и множились: «Астраль-то — неблагословен. Отец Веры его воспретил в путь провожать. Старт будет без молебна и напутствия. Никакого окропления святой водой, в грозу при свете молний собранной. Читать последование назначено лозовикам или баханам гололобым. С их чернокнижия ракета аккурат вильнёт — и рыбкой
Но грандиозность космодрома была такова, что смущала самых рьяных скептиков, невольно вселяя в сердца чувства величия науки и могущества империи.
Сквозь пыль, поднятую ветром, ясно виделись громадные сооружения пускового комплекса. Разведённые в стороны фермы обслуживания, похожие на бранши гигантских щипцов с зубчатыми захватами, раскинутые опоры стартовой системы — как лепестки раскрытого железного цветка. Решётчатая кабельная мачта была отклонена к лотку отражения пламени, глубокому, будто бездонный овраг. Торчали вышки с рожками громоотводов.
Повсюду стелились по ветру дымы. Доносился глухой механический рокот — судовые движки внешнего сгорания стояли под нагревом. Готовы дать силу на гидроподъёмники, чтобы сомкнуть захват на стройном тулове ракеты-носителя.
— Везут! везут! — взлетел над головами крик. Толпы качнулись к верёвкам, а полицейские замахали руками: «Осади назад!»
Со стороны монтажного корпуса — домина величиной с дирижабельный эллинг! — натужно дымящие локомотивы-великаны волокли по рельсам нечто, похожее на толстую железную трубу, с одной стороны кругом обложенную четырьмя трубами поменьше. Вдоль путей бегали, суетились фигурки людей с сигнальными флажками — там раздавались свистки, команды в рупор. Простой народ неистовствовал, с ликующими воплями бросая в воздух картузы и подвядшие за время ожидания цветы.
На трибунах для приличной публики было спокойнее. Дамы и девицы ахали, по привычке поднося к носу флакончик нюхательной соли. Господа в цилиндрах степенно беседовали между собой, обсуждая ракету тем же тоном, как на скачках — призовую лошадь.
— Новое слово техники. Корпус — из сплава алюминия и магния, от жара покрыт асбестом в фенольной смоле.
— Представляю, сколько это стоило государю!..
— Без Лозы не обошлось. По пути сюда заметил целую колонну их рыдванов — окна в каретах зашторены кожей. Наверняка ехала депутация банкиров — убедиться, что кредит вложен правильно.
— Могли б зря лошадей не гонять. Улетит эта шутиха в небеса, не улетит — они своё вернут с процентами. Раз платёж высочайше гарантирован, то взымут всё до лики.
— Ха! а вообразите, что Церес преуспел!.. Полагаю, мы бы с вами не скучали тут, глядя на водружение летающей трубы, а Лоза бы носа не высовывала из меняльных лавок…
— Т-с-с, друг мой… без имён. Здесь слишком много ушей. Последнее время тайная полиция повадилась ходить в штатском…
— …смесь пироглицерина с ружейным порохом и солями аммиака. Оч-чень занятный вид топлива в виде гранул. При верном запале ракета взовьётся, как Птица-Гроза. Но не хотел бы я сидеть в кабине наверху, когда включится первая ступень. Перегрузки… то, что испытываешь в ракетоплане на взлёте — просто чепуха.
При упоминании Птицы-Грозы на собеседников мельком взглянул невысокий круглоголовый парень в элегантном котелке и фасонистом песочном сюртуке. Его происхождение легко угадывалось по вишнёвым глазам, сочным губам и ноздрястому носу, но в отличие от соплеменников, при плотном сложении он был подтянут, а золотая заколка на галстуке изображала в миниатюре ту самую Птицу, любимицу божью.
Вдобавок рядом с ним сидел грациозный молодой человек духовного звания — не иначе богослов-бакалавр, принявший монашество.