Ключ в двери
Шрифт:
Стараясь поскорее проскочить эти садово-парковые топи, мы выбрались к Карповке, едва не попали под весело выскочивший из-за поворота трамвай и вот уже стоим, облокотясь на ограждение, глядим вниз.
Льда уже нет, но вода зелена и непрозрачна, как танковая броня. К закованным в гранит берегам пристала в изобилии накопившаяся за зиму грязь: мятые пластиковые бутылки, куски чего-то еще, не вполне различимого, какая-то мутная застывшая пена…
– Люблю здесь стоять…
Ксения не спеша закуривает тонкую сигаретку.
– Когда Витька был маленьким… (Стряхивает пепел.)
Начинаем искать уточек. Толпившиеся всю зиму вокруг какой-нибудь незамерзающей полыньи канализационного выпуска, они теперь рассеялись куда-то по свободной воде. Все же нам удается обнаружить одну, сиротливо нарезавшую круги возле Петропавловского моста, а затем еще одну, выплывшую не пойми откуда, совсем рядом с нами, можно сказать – из-под ног.
– А здесь вообще глубоко?
Я пожимаю плечами:
– Думаю, нет. Летом даже водоросли видны. И рыбы.
– Рыбы?..
– Ну, да. Рыбы какие-то. Тут есть рыбы. Шныряют среди этого говна. Кто-то их ловит даже на удочку – котов травить…
– Бедные коты!..
– Угу. Вроде как – самая грязная речка в Питере… где-то писали, кажется… сливается все, что не попадя… бани там разные…
Ксения кивает понимающе.
– Да. Но все равно – красиво, правда ведь? Опять же, вода, она всегда завораживает. Набережная вон как изгибается эротично… где еще такое?..
Теперь охотно киваю и я.
– Будь я постарше на несколько лет… родился бы как раз где-то в этих краях… родители жили здесь в коммуналке, пока кооператив не изловчились сделать… мать когда-то рассказывала… на Большом, вроде… или, может, на Левашовском… точно уже не помню…
Девушка отрывает взгляд от водной глади и, обернувшись ко мне, смотрит с неожиданным любопытством:
– Правда? А мы здесь тоже жили недалеко… комнату снимали поначалу… вдвоем еще…
– Земляки, выходит… в каком-то непрямом смысле…
Усмехнулась.
– Ага, земляки. Та квартира, конечно, была ужасная… я, помню, еще думала тогда: если не съедем отсюда по-быстрому – рано или поздно будет убийство… либо свидетелями станем, либо жертвами… Но зато вот район этот полюбила… уж точно больше нравится, чем наши выселки… хотя у нас конечно зеленее… но здесь все-таки город!..
Сигаретка, вернее ее останки, по всегдашней квадратичной параболе метким щелчком отправляются в Карповку.
– Знаешь, что это за дом?
– Который? Серый вот этот? – я гляжу на тот берег, где возвышается прихотливая конструктивистская громадина.
– Ну да, этот, с галереей и папертью… там Татьяна Толстая жила в детстве… я в ее интервью читала…
– Которая в телевизоре?
– Ну да. Но она писательница вообще-то…
– Что-то помню смутное… она правнучка Алексея Толстого…
– Внучка, ага. – Ксения вновь кивает, – А вообще этот дом для Кирова строили… да только он не дожил…
– Не дотянул, упыреныш, да… – я чуть качаю головой, – Твой Витька, небось, и не знает, кто такой был этот Киров…
– Ха, знает, чего уж (Ксения коротко рассмеялась) наверняка
Теперь смеемся вместе.
– Оно и к лучшему, в общем.
Я поворачиваюсь к реке спиной, гляжу какое-то время на пестрый человеческий поток, недружно семенящий к метро.
– Двинемся дальше?
Я киваю. Идем по направлению к Каменноостровскому, переходим в неположенном месте проспект и затем продолжаем свой путь вдоль чугунных перил набережной.
– Что же ты замолчал? Гони экскурсию…
– А разве не ты – экскурсовод?
– Нет, нет, конечно же, не я! – Ксения отчаянно машет головой, – я здесь так… приезжая… практически, таджикский гастарбайтер… а вот ты, наоборот, как уроженец здешних мест… должен все знать…
– Что же я должен знать?
– Ну, все.
– Ну, например?
– Например? – Она глядит по сторонам, – Например… ну, например, вот что это за дом вон тот большой дурацкий… на той стороне?..
– Что ж, это можно…
Я согласно киваю, делаю руками жест, словно бы надеваю воображаемые очки с двумя дужками, затем нарочито, профессорски, прокашливаюсь.
– Стало быть, это давняя и очень печальная история… да-да… просто нет слов, какая печальная история… когда-то, в незапамятные времена, когда здесь еще ходил двадцать первый трамвай… ты, кстати, прочувствовала, как это давно?.. Гребенщиков, конечно, уже пел вовсю, но интернетом еще люди пользоваться, представь, не умели… все делали дедовским способом, глупые… и про Гугл почти никто не знал… даже сам Сергей Брин, наверное… так вот, в те седые времена… наняли, значит, каких-то югославов построить тут гостиницу для иностранных туристов… которых, кстати говоря, в то время так и звали – ин-туристы… потому как аут-туристов тогда почти и не было: за границу никого не выпускали, даже на вшивые Мальдивы какие-нибудь завалящие…
– Это я знаю… насчет Мальдив – это правильно было, говным-говно они… но не отвлекайся… про дом расска…
– …ты только не перебивай, бога ради. Значит, про дом. И вот нашли большое поле… короче, снесли целый квартал старинной застройки… и начали возводить вот эту бездарную лабуду… но тут наступили дни перемен, хитрый охотник… короче, кончились деньги и все встало… потом деньги как-то нашлись, но кончились югославы… вернее – Югославия… и все опять встало… потом стройплощадку приватизировали, и досталась она какому-то банку… года через четыре банк о ней вспомнил и решил достроить – наняли на этот раз турок… Турки вроде бы почти достроили – где-то даже интерьеры в номерах на стадии отделки, а где-то и занавесочки на окнах и койки застелены…
– И?..
– Вот тебе и и… Значит, дело к завершению, вдруг бац: разорились наши турки-то! и начали с банком судиться, судиться – аж дым коромыслом, так крепко судятся! Ну судились, значит, и до чего-то не то досудились, не то просто умерли все – короче, настала тишина в конце концов. И с тех пор, в общем-то, все так и стоит без движения… только деревья растут на крыше – вон видишь, сейчас голые, но летом позеленеют обязательно… их сверху птички удобряют… лет через семьдесят здесь будет город-сад…