Ключ от Снега
Шрифт:
Ян решил сменить тему.
– Эгле меня недавно спрашивала, почему ты совсем перестал с ней разговаривать, жаловалась…
– Лучше бы мне совсем ее не видеть, – сокрушенно пробормотал молодой друид и тихо прибавил, – или вообще не встречать ее в этой жизни.
Ян в душе ругнул себя – стремясь уйти от неприятной и трудной для него темы, он ненароком царапнул сердце своему приятелю.
– Да нет, я просто так сказал. Просто вспомнил, вот и все…
Збышек уставился на Коростеля, его ноздри расширились.
– Ты что же… – неожиданно закричал Март и тут же осекся. – Ты что же, думаешь, я всегда был таким бесчувственным
– Я много страдал, – драматически всплеснул руками Март, – и страдание в какой-то момент моей жизни стало для меня каким-то болезненным искусством. О, я достиг тогда в этом деле великого мастерства! Знаешь, что это значит – погружать пальцы в раны души, бередя их, не давая зарастать? Хотя, конечно, я сейчас прекрасно понимаю, что моя печаль не может идти ни в какое сравнение с печалями человека пожившего, умудренного опытом. Такого, например, каким был Камерон. Но ведь у каждого возраста своя боль, Янек! И моя для меня – горше всех…
Ян хотел что-то сказать, но Март жестом остановил его.
– Не перебивай меня, друг. Иначе я уже никогда не скажу то, что должен. Сначала я думал, что это – только томления плоти. Потом – духа. Тогда я стал искать утешения в работе, в дороге. Ты знаешь, это ведь я сам упросил Симеона взять меня с собой. Перед тем, как он уходил из Круга, у нас с ним был серьезный и долгий разговор. Я убедил его тогда, и он сам, помню, согласился со мной, что дорога лечит. Но судьба отчего-то опять посмеялась: ты встретил Эгле в лесу, и я не думаю, нет, я просто знаю, что это не было случайностью. Эгле искала нас, чтобы быть с нами, но зачем – она никому не говорит! И даже Травник ее ни о чем не спрашивает, словно они сговорились! А теперь она идет с нами. А я, я-то ведь уходил из Круга, чтобы только ее не видеть, понимаешь?! У меня на глазах строит тебе глазки, оказывает знаки внимания – думаешь, это все ради тебя?
– И вовсе она не строит мне никаких глазок, – буркнул смущенный Ян, с ужасом чувствуя, что начинает краснеть, пусть хотя бы и только внутренне.
– Я же не обвиняю тебя, чудак человек, – воскликнул Збышек и обнял Яна. – Такова уж женская природа, а я, поверь мне, в этом уже разбираюсь. Они не любят спокойствия и постоянства чувств, им обязательно нужны страдания, ссоры, примирения, как на качелях – вверх-вниз, вверх-вниз… А я не хочу с этим мириться! Не любит она меня – ее дело. Бесится, что я перестал обращать на нее внимание – ну и пусть!
Збышек доверительно заглянул Яну в глаза.
– Знаешь, на самом деле лучше всего не оглядываться без конца в прошлое, каким бы ни казалось оно тогда счастливым, полным надежд. Нельзя греться у памяти – она только светит, причем с каждым годом все тусклее и тусклее. Обрести себя в холоде, отринув былое тепло – вот что сейчас для меня самое главное. И ты знаешь, Янку, может быть, это сейчас очень важно и для нас всех на этом проклятом, – он огляделся, нет ли поблизости Травника, и понизил голос, – на этом острове, который равнодушен и к жизни, и к смерти. Мне кажется, я это здесь чувствую все сильнее с каждым днем.
Неподалеку послышался голос Эгле – девушка отдавала кому-то из мужчин приказания по хозяйству: принести воды, наколоть дров или еще что-то
«Ворохнулся воспоминанием» – вспомнил он чьи-то слова, то ли Травника, то ли Эгле. Ян откинулся назад, лег на песок, закрыл глаза и вновь увидел самого себя, друзей, остров, прошлое, настоящее. Все это выглядело сейчас как бы разрезанным на кусочки разноцветной картонной мозаики, которая у него была когда-то еще в городском детстве. Мозаика легко складывалась в его воображении по краям картинки, но вот в центре ничего не получалось – кусочки воображаемого картона совершенно не подходили друг к другу. Тогда он мысленно крутнул всю картину вокруг ее приблизительного центра. Мозаика тут же рассыпалась, картонки стали перемешиваться между собой, словно не поспевая за спицами невидимого колеса. Колесо вращалось быстро, очень быстро, и стрелки часов, выйдя из повиновения, стремительно пробегали минуты и часы, и никак не хотели встать в нужное место и указать правильное время. Он еще раз представил себе это колесо, стрелки и – похолодел.
Коростелю снова показалось, как мягко ворохнулся у него на груди заржавленный ключ могущественного друида. И тут же воображаемая мозаика вдруг стала быстро, прямо-таки стремительно собираться в единое целое.
– Вот это да! – сказал себе Ян, с необыкновенной отчетливостью видя, как у него перед глазами складывается последняя, центральная фигура этой мозаики, которую ему пока ни разу не удавалось сложить правильно. – Неужели я это понял?
Он сел на валявшуюся рядом толстую корягу и немедленно обхватил голову руками, чтобы только ничего больше не слышать и не видеть. «Обрести себя в холоде, отринув былое тепло». Так сказал ему Збышек. «Вот что сейчас для нас самое главное. Не цепляться за уходящее, а повернуться и смело шагнуть вперед. Найти силы на этот, может быть, единственный шаг».
Коростель замер. Он вспомнил сцену прощания их с Шедувом в замке, после того, как этот таинственный человек спас попавшего в плен к зорзам Збышека и потом говорил с ними. Он тогда сказал странные слова Марту, какие-то стихи. Что-то там было про огонь, про меч и про какое-то слово. Но это – другое. Они тогда говорили с Травником, и Симеон… Симеон спросил его что-то насчет цвета, и Шедув, помнится, согласился… Да, он согласился с Травником в том, что тот увидел правильный свет. Или цвет… Нет, скорее, все-таки цвет. И потом добавил: осталось только понять…
Но что понять? Коростель не видел в этом для себя никакой зацепки, но в голове его неутомимо стучала, билась мысль: ты близко, ты рядом, еще только одно усилие – и ты поймешь!
Так, спокойно, сказал он себе. Нужно скорее вернуться назад. Что еще сказал Шедув Травнику? Ведь что-то сказал? Не помню. Но именно здесь что-то было!
Ян вскочил и рысью помчался в дом. Он как ветер ворвался в избу, где Травник с Гуннаром о чем-то увлеченно спорили. Симеон только скользнул по нему взглядом и вновь обратился к своему собеседнику. Коростель резко рванул друида за плечо и развернул к себе.