Ключ от Снега

Челяев Сергей

Удар гаровского торса был так силен, что воина отшвырнуло на несколько шагов, и он, наверное, свалился бы с причала за борт, если бы не вцепившийся в него разъяренный псоглав. С ладоней Гара стекала кровь – мечи все-таки нашли свою цель. Однако через несколько мгновений алым окрасились и кончики пальцев паромщика. «Собаки не втягивают когтей, как это делают кошки», – пронеслось в голове Патрика. Он сидел на досках, судорожно растирая грудь, которая уже болела нестерпимо, словно была одним сплошным дергающим нарывом. Между тем псоглав наносил врагу удар за ударом, полосуя его и разрывая в клочья, а к шее воина уже тянулись огромные зубы.

Воин отчаянно сопротивлялся, силясь оторвать от себя собакоголового. В какой-то миг это ему удалось: человек уперся, что было сил, паромщику в горло, не обращая внимания на рвущие его бока длинные когти, страшно закричал что-то на высоком, гортанном наречии и отбросил псоглава. Тот отлетел назад и крепко приложился своей остроухой башкой о борт причала.

Воин был весь в крови, он ею буквально истекал, и, тем не менее, он, не обращая внимания на валяющиеся рядом мечи, прижал к груди руку, которой касался Книгочея, и опять что-то прокричал срывающимся голосом. Из-под пальцев воина ударил тот же самый – белый свет, ослепительный даже днем, и он осторожно отнял от своей окровавленной груди маленькую коричневую птицу. Это был воробей. Подвижный самец с умным, живым взглядом маленьких глаз-бусинок. Воин протянул трясущуюся руку, воробей вспорхнул с ладони и взмыл куда-то высоко-высоко, тут же пропав из глаз. Шедув среагировал мгновенно: выбросил руку, из которой в небо ушел маленький диск, сверкнувший на солнце остро отточенными гранями. Но полет воробья был так стремителен, что смертоносный диск просвистел далеко от птицы и скользнул в воду за паромом без единого всплеска, как нож в горячее масло. А воин тихо опустился на дощатый причал и ничком упал на бок. Псоглав сделал к нему несколько шагов, но его остановил подбежавший Шедув – из груди воина показался и заструился к небу легкий белесый дымок, в который все больше вплетались жирные черные хлопья. Книгочей видел, как клубы дыма становились все гуще, и, наконец, полыхнуло пламя, окутавшее лежащую темную фигуру. Странное дело: от огня совсем не ощущалось тепла, хотя он был точь-в-точь как настоящий, земной, только – холодный и бесшумный, словно огонь заклятий. Души по-прежнему в страхе безмолвно жались к бортам парома. Отпущенник покачал головой.

– Я должен был в нее попасть…

– Куда полетела эта колдовская птица? – Паромщик опустил окровавленные руки в большую бочку с водой, стоящую на платформе, и отмачивал там истерзанные ладони.

– Думаю, обратно, – пробормотал Шедув, прищурившись, оглядывая горизонт.

– Разве Посмертие ее выпустит? – недоверчиво прорычал псоглав.

Шедув перевел взгляд на Книгочея, который медленно брел по причалу, держась за грудь. Обернулся к паромщику:

– Может, и не выпустит. Но она знает дорогу. Иначе к чему все это?

Книгочей подошел, пошатнулся, ухватив Шедува за плечо. Тот его поддержал крепкой, гибкой ладонью.

– Что… это было? – устало спросил Патрик. Лицо его сейчас не выражало ничего, кроме равнодушия, как у смертельно уставшего человека, который вот-вот свалится тут же и заснет беспробудным сном.

– Это зорзы, – сухо сказал отпущенник. – Они приходили за тобой и теперь взяли твой след.

– Что это значит? – одними губами прошептал Книгочей.

– Это значит, что они придут, – ответил Шедув. – И очень скоро.

Книгочей махнул рукой – он так устал, что ему сейчас было уже все равно. Псоглав нерешительно покосился на отпущенника.

– И что мы будем

делать?

Шедув сплюнул на причал. Это совсем не вязалось с его образом молчаливого и культурного собеседника, знатока коротких и мудрых «изречений души». Но отпущеннику сейчас на это было наплевать.

– Отправляй паром, Гар. Время не должно останавливаться надолго. Вместо него тут останемся мы.

– Ждать гостей? – через силу сделал попытку улыбнуться Книгочей.

– Ждать.

Ответная улыбка Шедува была как у кошки: поднялись только краешки губ – и все. Друид махнул рукой и побрел, стараясь обойти кучу угольев, подбирать мечи. В скором времени они должны были понадобиться.

ГЛАВА 12

ОДИНОЧЕСТВО КАМНЯ

– Сначала я хотел принести свои извинения, что не сумел вас встретить согласно, как говорится, законам гостеприимства, – пояснил гость, прихлебывая уже вторую чашку наваристого смородинового чая. – Но потом понял, что вы в них и не нуждаетесь. И в доме, смотрю, уже освоились.

Незнакомец покосился на длинную веревку рубах и курток, которые сушились на подворье.

– Вот я и решил, когда воротился на остров, поначалу присмотреться к вам до поры, до времени. Поэтому и в дом наведаться не спешил.

– Между прочим, ваша избушка и так не производила впечатления такой уж сильно обжитой. Пыли и грязи, которую я отсюда вымела, хватило бы на добрую конюшню, – не преминула огрызнуться Эгле. – Поэтому лучше бы за чистотой следили, да и окна давно уже надо было чем-нибудь затянуть, если уж у вас нет стекла или, на худой конец, рыбьего пузыря.

– Все это суета, суета, – пробормотал незнакомец, спаситель Коростеля. – Хотя вину свою с себя не снимаю, и впредь буду поаккуратней.

– А пока расскажи-ка нам, любезный, кто ты есть и почему этот дом своим называешь? – потребовал Травник, и все одобрительно закивали и захмыкали, мол, давай-давай, расскажи, а мы послушаем.

Незнакомец скорчил страдальческую мину, да делать было нечего: вид четырех вооруженных и весьма решительно настроенных людей убеждал лучше любых аргументов. Поэтому гость поначалу истребовал еще одну чашку чая, к которой, однако, не притронулся, а рассеянно отставил ее в сторону и первым делом заявил:

– Своим я этот дом называю, потому что он теперь мой и есть. А построили эту избушку, насколько я знаю, еще до побоища, по приказу одного командира балтов, светлая ему память и всяких благостей на том свете. Между прочим, срубили этот дом в очень короткий срок, а стоит до сих пор как новенький.

И незнакомец неожиданно со всего маху заехал носком рваного сапога в стену, да так, что на столе звякнула чашка.

– Видали? – удовлетворенно воскликнул он. – Вот как таинники у балтов всегда строили, не чета нынешним работным людям: им что строить, что в носу ковырять. А вы про побоище-то, надеюсь, слыхали?

– Как не слыхать, – голосом былинной бабки-ведьмы откликнулся Март. – Тут на каждом шагу напоминание найдешь. А вот все-таки скажи, к примеру, по какой части ты тут обретаешься? Да и как звать своего спасителя вот наш Ян очень бы хотел знать.

– Что с вами делать, – развел руками гость и улыбнулся. – Придется, видно, сказывать. Звать меня Гуннаром, обретаюсь я все больше по купецкой части, а на острове этом частенько отдыхаю от трудов своих тяжких.

Друиды, однако, смотрели недоверчиво, а Эгле только скептически хмыкнула.