Ключ для хранителя
Шрифт:
– Думай, Ветвяна Полунич, думай...
– подбадривала я сама себя.
– Рвать ее опасно... Постепенно отсоединять - долго и... тоже опасно. Вдруг что-то не то задену... Та-ак, как лечат больных, если нельзя оперировать, мать вашу, доктор Смерть?.. Если нельзя оперировать, надо сделать так, чтобы организм сам стал бороться, - закусила я от волнения губу.
– Консилиум закончен. На дальнейшие предложения нет времени, - нависла я над Олесом и вытянула руки вперед...
Задача предстояла нелегкая и мои серебристые лучи, тонкие, как спицы Елании, осторожно потянулись к поврежденным "злокачественным" ячейкам. Дальше нужно было, как можно осторожнее,
– Фу-ух, - облегченно выдохнула я обтерла со лба выступивший пот.
– Как ты там у нас?
Олес по-прежнему был неподвижен, но неестественная бледность его, бросившаяся мне в глаза еще вчера, постепенно уступала место легкому румянцу, а глубокое дыхание мужчины теперь напоминало мирно спящего человека.
– Теперь, надо его действительно полечить и почистить. Что там у нас было с ногой?.. Левой или правой?..
– задумалась я не на шутку, ведь для правильного сравнения мне необходимо было знать, какая из них здоровый образец.
Пришлось, для пущей верности, поддергивать на мужчине штанины. И здесь ответ пришел сам собой - красноватой опухолью вокруг колена на... левой ноге. Дальше дело пошло быстрее и уже минут через пять, полностью "обслуженный пациент", действительно мирно спал... Я же застыла над ним в полной нерешительности. Потом вновь присела с краю и взяла за руку, большую, теплую и мозолистую:
– Прости, Олес. Но, мне необходимо знать то, что видел ты перед тем, как тебя остановили...
Морозное зимнее утро... Я стою у высокого дома из свежих бревен и, улыбаясь, жду, когда с ледяной горки скатится румяный мальчик в меховом тулупчике. Рядом со мной, в пол оборота, молодая женщина, скорее еще девушка, в накинутой на плечи кроличьей шубке... Натэя... Да, это, точно она: светло русые волосы, убранные под ободок, большие глаза, голубые и, кажется, бездонные, и фамильный "греческий" нос. Она смотрит на мальчика и нервно покусывает нижнюю губу. Тоже, видимо, семейная черта... Но, мальчик явно к нам не торопится:
– Папа, смотри, как я научился!
– помогая себе рукой, в облепленной ледяными катышками варежке, он поднимает в воздух кривого на один бок снеговика.
– Ну, как?
– расплывается щербатым ртом.
– Ты мой волшебник! Смотри, дом так же не подбрось, - довольно смеюсь я.
– Танас, а ну, поставь это недоразумение на место!
– явно, не разделяет моего восторга Натэя. В голосе ее звучит плохо скрываемая тревога. Она поворачивает ко мне свое лицо и смотрит в глаза.
– Ты представь, он его через половину села сюда вот так же перетащил.
– Милая, но ведь он наполовину алант. Куда ему без таких вот... фокусов?
– прижимаю я к себе девушку.
– Это понятно. Только на душе как то неспокойно, - вздыхает она, стряхивая снег с моего полушубка.
– Вчера по нашей улице компания какая-то сомнительная
– И что? Дело то обычное в этих местах. Почему тебе они не понравились?
– Да, был там один земной маг среди прочего наемного сброда... Взгляд у него был такой, когда он на нас с Танасом посмотрел... В общем... Когда тебя обратно ждать?
– резко меняет она тему.
– За день обернусь. Мне только заказчику чертеж новый показать его хором и насчет материала договориться, - хлопаю я ладонью по берестяному тубусу.
– А хочешь, я останусь?
– склоняюсь к лицу жены.
– Нет, Олес, - улыбается она в ответ.
– Ты поезжай. А мы тебя подождем. Все нормально будет... Это у меня так, нервное... с прежних времен.
– Папа!
– врезается в меня на полном ходу сын и обхватывает за пояс руками.
– А леденцы мятные ты мне привезешь?
– Конечно, - легко вскидываю я его на руки и смачно целую в холодную щеку. Потом смотрю на девушку.
– Я быстро обернусь. Топи баньку в субботу...
Пасмурное, с линиями серых облаков небо... Я иду по заснеженному лесу. Даже не иду, продираюсь сквозь какие-то заросли. Ветки хлещут меня по лицу и голым рукам, а снег хлопьями осыпается за воротник полушубка, но я не обращаю на это никакого внимания. Потому что я спешу, упорно продолжая путь... Но, постепенно лес заканчивается. Теперь я на заснеженном поле и стою на хорошо укатанной дороге, а прямо передо мной невысокий указатель "деревня Выселки" с зачеркнутой чем-то черным буквой "ы" в названии. Вместо нее, сверху, тем же "маркером", коряво подписана буква "е"... Но, мне не туда, не в эту "веселую" деревню. Я это знаю точно и поэтому огибаю утонувшие в сугробах домики вдоль огородов, по окружной дороге...
И снова лес, но уже другой. Здесь больше елей, а в просвете между деревьев, прямо по курсу, видны горы, подсвеченные закатным солнцем... Я теперь не пеший. Подо мной золотистого цвета конь. От нашего с ним дыхания в воздух столбиком поднимается пар... Наконец, я спешиваюсь и оставляю коня в низинке, а сам продолжаю свой путь... Но, иду не долго...
Сильный ветер, пронизывающий до сердца. Я стою на высоком обрыве, а подо мной пропасть, очень напоминающая русло когда-то пересохшей горной реки... Я поднимаю слезящиеся глаза, протираю их рукавами и внимательно оглядываю открывшуюся перспективу... Вершина горы, что немного меня левее, очень похожа на гребенчатую спину лежащего дракона, розовато кровавого сейчас, в этом свете. А прямо у ее подножия, едва заметный отсюда проход вовнутрь... Больше я не вижу ничего, мешают валуны, разбросанные по бывшему речному дну. Приходится вновь вернуться в лес и идти вдоль обрыва...
Теперь я внутри горы. На каменных сводах наледь... Меня держат за руки двое вооруженных мужиков... Во рту солоноватый привкус крови, голова просто раскалывается на части и очень ноет левое колено... Ко мне подходят еще двое: высокий пожилой мужчина с седыми торчащими усами, и второй, по моложе и какой-то неестественно жеманный, с ранними залысинами на темноволосой голове. Когда он наклоняется ко мне, я вижу, как в его глазах пляшут отблески настенного факела.
– Ну, и как ты нас нашел, смельчак?
– недовольно поджав губы, спрашивает он.