Клятва
Шрифт:
Но это случилось. Я ждала, вынесут ли мне смертный приговор.
Наши с Брук пальцы сплелись воедино, дверь распахнулась, и мы увидели серьезное лицо отца, смотревшего на наши руки.
Пока конфликт не разрешился, мать вывела Анджелину на улицу. Ей не хотелось, чтобы моя сестра слушала, о чем они говорят.
— Что? — сдавленно выдохнула Брук. — Что она сказала? Что они решили? — Ее ногти впились в мою ладонь.
Отец смотрел на меня, и я почти слышала его укоризненные мысли, чувствовала его разочарование. Однако это не был взгляд, которым смотрят
— Они не будут на тебя заявлять, — ровно произнес отец, и я подумала, сознает ли он, что все еще говорит на англезе. — Они считают, что девушка ошиблась, что она была расстроена, поскольку ты пролила воду.
— Но я не…
Под его тяжелым взглядом я оставила попытку оправдаться. «Не смей мне лгать», — говорили его глаза. И он был прав. Я замерла в ожидании.
— Тебе повезло, Чарлина. На этот раз никто не понял… — Теперь пришла его очередь сдерживаться — рядом со мной стояла Бруклин. Бруклин не знала, что я умею делать. В конце концов, он вздохнул и заговорил уже на паршоне, смягчив голос. — Девочки, вы должны быть осторожнее. — И хотя обращался он к нам обеим, я знала, что его слова адресованы исключительно мне. — Всегда.
— Чарли, это первый клуб, о котором мы слышим за многие недели. Туда просто нельзя не сходить.
Я только что закончила отмывать последний стол и чувствовала страшную усталость, однако не жаловалась. Я много работала, но родители работали еще больше, от рассвета до заката, и никогда не сетовали на усталость, хотя я видела, как на лице матери она вырезает новые морщины и как мой отец с каждым днем становится все тревожнее.
— Не знаю, Брук. Клуб — последнее место, куда я хочу сегодня идти. Откуда ты вообще о нем знаешь?
— От парней за шестым столиком. Они дали мне адрес и сказали, чтобы я привела тебя. — Она подвигала бровями вверх-вниз. — Они о тебе спрашивали — точнее, один из них. Думаю, он на тебя запал.
— Или, может, просто пожалел после того, как меня чуть не повесили. — Брук замерла, и я решила, что шутить на эту тему еще рано. Моя шутка ей не понравилась.
— Лучше я пойду домой, — проговорила я, решив сменить тему. — Папа на меня очень сердит.
Но Бруклин не сдавалась.
— Сейчас еще рано, а на ночь ты можешь остаться у меня. Он не узнает, что ты пойдешь в клуб. Кроме того, у него будет возможность немного остыть. — Она взглянула на меня так, как смотрела своими огромными глазами на десятки разных мужчин. — Сходим ненадолго, а если тебе не понравится, уйдем.
Я оставила свою работу и положила руки на бедра, провоцируя ее посмотреть мне в глаза и попытаться соврать еще раз.
— Нет, не уйдем.
— Клянусь, уйдем.
Я поджала губы и, чувствуя, что начинаю сдаваться, спросила:
— А как быть с Ароном? Он пойдет?
Ответ был известен заранее. Бруклин никогда не предлагала Арону развлекаться вместе с нами.
Она закатила
— Чарли, ты же знаешь — в клубах не ждут парней. Кроме того, Крошка будет постоянно дергаться и опекать тебя.
Пока мы убирались перед закрытием, дверь, ведущая из кухни в зал, распахнулась. Вошел мой отец, и я поймала на себе его твердый, пристальный взгляд. Он пригвоздил меня к земле, вновь напомнив о совершенной ошибке.
Когда он скрылся в недрах кухни, я посмотрела на Бруклин.
— Ладно, — пробормотала я, решив, что она, быть может, права и отцу надо дать время успокоиться. — Я пойду.
Глава третья
Бруклин наверняка понимала, что у меня были сомнения, и очень большие.
Я осмотрелась. Что-то здесь казалось неправильным. Большинство клубов находилось на окраинах и при этом пряталось в индустриальных районах, но это место было темнее и грязнее, чем любое, где мы бывали прежде.
С улиц позади до нас донеслось слабое потрескивание громкоговорителя. Сообщение было настолько приглушенным и невнятным, что если бы я не помнила его наизусть, то не сумела бы разобрать слова: «ВСЕГДА НОСИТЕ С СОБОЙ ПАСПОРТ».
Казалось, даже королева махнула рукой на эту часть города.
— Серьезно, Чарли, перестань волноваться. Мы в нужном месте.
Кирпичные здания были покрыты слоями выцветшего граффити. На земле среди гниющего мусора валялись окурки. К отвратительной вони разлагающихся продуктов добавился запах человеческих отходов, и я едва сдерживала подступающую тошноту.
Как ни странно, здесь не было новых бездомных из класса слуг, которые заполонили весь город и спали теперь на улицах и тротуарах, укрывались в подъездах и аллеях, рылись в мусорных баках в поисках остатков еды и клянчили мелочь.
Пока мы шли, я слышала — и чувствовала — далекие ритмы музыки, которые пытались вырваться на свободу, доносясь из расположенного перед нами склада.
Бруклин остановилась, указав на пятно красной краски, видневшееся ближе к концу улочки.
— Я же тебе говорила! Вот он.
Ошибиться было трудно: это оказалась единственная недавно выкрашенная дверь. Возможно, впервые за многие годы. Или даже за десятилетия.
Бруклин вырвалась вперед и взбежала по двум ступенькам на каблуках, казавшихся чересчур высокими; эти туфли когда-то принадлежали ее матери. Я взглянула на свои простые сандалии, коричневые кожаные ремешки которых оплетали мои голые лодыжки.
Она постучала в закрытую железную дверь, выкрашенную в алый цвет. Звук тут же поглотили доносящиеся изнутри ритмичные басы.
Она постучала вновь, на этот раз изо всех сил колотя по двери кулаком.
Ничего.
Я отодвинула ее в сторону.
— По-моему, надо просто войти. — Я ухватилась за железную ручку и потянула на себя. Когда дверь открылась, музыка пронзила меня до самых костей, соблазняя ритмами.
Бруклин запрыгала на месте, хлопая в ладоши, а потом в мгновение ока влетела внутрь.