Клятва

Дёртинг Кимберли

— Не хочешь объяснить, что произошло у входа?

Макс придвинулся ближе, словно собираясь поведать мне тайну. Как будто до этого он сидел далеко! В темноте его серые глаза казались черными.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду, — ответил он, почти касаясь губами моих.

Я отпрянула, ударившись о человека, сидевшего за моей спиной.

— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. Охранники пустили нас не по доброте душевной, они ясно дали понять, что убежище закрыто. Один даже наставил на меня винтовку, — прошипела я. — Но что-то заставило

его передумать! — Я наклонилась, как это сделал он минуту назад, желая выглядеть уверенной и напористой. Однако Макс не отодвинулся, и я вновь оказалась в опасной близости от него. Я надеялась, что он не слышит, как бьется мое сердце. — Думаю, ты как-то с этим связан.

Уголок его рта дернулся, и он, явно довольный, положил ладонь мне на щеку. Я была уверена, что все вокруг слышат стук моего сердца.

— Все дело в форме, — сказал он так тихо, что я едва расслышала его слова.

Я отрицательно покачала головой, не веря, что все так просто, но его ладонь оставалась на моем лице, а кончики пальцев следовали линии волос. Его большой палец двигался к моим губам, и я закрыла глаза. Мне следовало стряхнуть его руку. Я говорила себе, что не хочу, чтобы он меня трогал, и что его прикосновение ничего не значит — совсем ничего.

Его рука оставалась там же, где была, большой палец замер у моих губ. Я открыла глаза, наблюдая за тем, как он разглядывает мой рот.

— Ты такая красавица.

— Прекрати, — выдохнула я. — Это не ответ.

Большой палец чуть сдвинулся, оставив чувственный след у нижней губы. По спине у меня побежали мурашки.

— Ты ни о чем меня не спрашивала.

Не сводя с него глаз, я задала вопрос:

— Кто ты?

Его словно ударили током. Палец отдернулся от моего рта, рука — от лица.

— Что ты имеешь в виду?

— Откуда ты, Макс? Какому классу ты принадлежишь? На каком языке говоришь? — Я попыталась вспомнить все те вопросы, которые припасла, и даже те, о которых боялась думать. — Почему ты здесь, когда на наш город напали? Разве ты не должен быть в другом месте?

Его челюсти сжались, мышцы напряглись.

— Я именно там, где и должен быть.

— Ты понимаешь, что я имею в виду. Разве тебе не надо быть со своим батальоном? Разве у тебя не будет неприятностей из-за того, что ты не с ними? — Я не сознавала, что почти кричу, пока в нашу сторону не повернулось несколько голов. Смутившись и прикусив губу, я гневно взглянула на Макса, мысленно обвиняя его в своей вспышке.

Теперь, когда он наклонился, опасность больше не была воображаемой, и мое желание исчезло под натиском страха.

Он стиснул зубы.

— Тогда, может, обменяемся секретами, а, Чарлина? Я отвечу на твои вопросы, а ты — на мои. — Он поднял бровь, перейдя на тот самый диалект, который я никогда не слышала вплоть до вечера, когда увидела его впервые. Диалект, который я не должна была знать.

Мне не понравилось, куда зашел наш разговор, и мой живот болезненно сжался.

— Ну ладно, —

ответила я, на этот раз шепотом. — Мне все равно, что там случилось. Я не хочу ничего знать ни о тебе, ни о том, откуда ты взялся. И чем раньше мы отсюда выберемся, тем лучше, потому что тогда тебе можно будет не беспокоиться, что я вынюхиваю подробности твоей жизни.

— Брось, Чарли, все становится только интереснее. Ты ведь не хочешь, чтобы вот так это и закончилось.

— Оставь меня, — прошипела я, отворачиваясь. Мои щеки горели от гнева, стыда и сожаления.

Никто и никогда не смущал меня так, как он.

Я молчала, однако он не пытался продолжать разговор. Всеобщее молчание было плотным, и только звуки, доносившиеся сверху, из города, напоминали всем нам о том, почему мы скрываемся под землей, прижимаясь друг к другу.

Временами казалось, что бомбы, из-за которых дрожала земля, рвались прямо над нами, и я тревожилась за себя и сестру, которая на самом деле не спала, а просто без движения лежала на моих коленях. Иногда взрывы были далекими, и тогда я беспокоилась за родителей, за Арона и Бруклин. За всех, кого здесь не было.

С Максом было легко не говорить. Меня охватил страх, сделав грубой, выедая изнутри. Я не хотела испытывать еще и гнев, но в этом была его вина. Его выбор.

Из-за всех его секретов и лжи невозможно было на него не злиться.

Настал момент, и сон победил. Не помню, когда я сдалась его власти, однако чувствовала, что изнеможение вынуждает меня закрыть глаза, а усталость ослабляет организм.

Анджелина уснула задолго до меня.

Я прислонилась к чему-то теплому… или к кому-то, подумалось мне сквозь сон. Сильная рука обняла меня за плечи, чьи-то пальцы погладили мои.

И губы.

Кто-то поцеловал меня в самую макушку.

Или мне это приснилось?

Предостерегающий голос в глубине сознания шептал, чтобы я проснулась, называя мое поведение ошибкой.

Но я продолжала спать, не желая обращать внимание на эти предостережения.

Я была уверена, что меня разбудил крик, но с таким же успехом это мог быть и шепот. Или свет, который начал заполнять туннели, проникая под веки и прогоняя тьму. Возможно, причиной стало осознание того, что моя голова лежит у Макса на коленях, а рука свисает с верхней части его бедра.

Чем бы это ни было, я резко села, ухватив Анджелину и стараясь ее не потревожить. Меня поразило, что я позволила себе так расслабиться. Шепот вокруг усиливался, разговоры становились все громче.

— Что происходит? — спросила я Макса, который наблюдал за каким-то движением у входа.

Он приложил палец к губам.

— Ничего, — негромко ответил он. — Сиди тихо и пригни голову.

Я осмотрелась, пытаясь понять, в чем дело.

Голоса у входа становились громче, по всей платформе зажигались фонари. Однако с того места, где мы сидели, понять происходящее было сложно.