Клятва
Шрифт:
Точно! Горные барсы. Ирбисы. Животные красной книги, очень редкие засранцы. Повезло же, сука, их встретить.
– Верно подметил, Буйвол, – добавил я, всматриваясь в нарезной рельеф могучих скал. – Ирбисы, чтоб их. Небольшая стая спустилась с гор, затем быстро перебила отряд.
– А щас волочит наших на скалы, чтоб перекусить, – догнал Ржавый. – Еще и на завтра себе оставили…
Я вздохнул. Всё шло к черту. Сначала ходоки, после какие-то чертовы пауки, от которых добрую часть наших будто парализовало,
– Беркут! Ходоки на центре болота, идеальное время, чтобы сваливать!
– Принял, – ответил командир, – ждите указаний.
Затем он посмотрел на трупы, потом на нас. Вздохнул.
– Заберите их оружие и патроны. Затем уходим по краю топей.
– Но…
– Не обсуждается, – отрезал Беркут. – Это приказ.
Дальше все прошло как нельзя лучше. Если так вообще можно сказать. Мы обошли болота по рядом лежащему лесу, затем вышли к той злосчастной опушке. К счастью, этих мразей там не было и мы без особых препятствий сели в машины и дали по газам.
На обратном пути все были подавлены. Мы потеряли слишком много людей. Операция «Ковчег» по инициативе Беркута была заморожена.
Все хотели забыть об этой ночи, как о страшном сне. Никто, даже Клим, не хотел говорить на эту тему. Я знал, что им нужно время. Знал, что всем нужно переварить случившееся.
Что уж говорить, я перестал общаться с Ромом. Не хотел принимать, что он, возможно, был прав. За время нашего отсутствия он успел наладить связь в городе и активно готовился со своей командой выдвигаться в Иркутск. Но Беркут, удрученный нашим провалом, не выделил им достаточно охраны. Пока что.
Я ждал зимы. Именно зимой большинство тварей уходят в спячку. Это было лучшее время. К тому же, все эти месяцы я работал. Искал новые маршруты, рассчитывал затраты, пытался взять во внимание все нюансы. И вот, когда мой план, учитывающий все возможные неприятности был готов, я пошел к Беркуту.
Скрипящая дверь старого офисного кабинета тоскливо приоткрылась. Внутри все было дешево и сердито: старый стол и два косых стула, пара книжных шкафов, почти пустых. Беркут сидел на довоенном офисном кресле и курил, всматриваясь в бумаги на столе.
– Егерь? – удивился он. – Привет. Давно тебя не видел.
– Тоже могу сказать тебе. Привет, Степаныч.
Я присел на стул. Он протяжно заскрипел.
Беркут быстрым движением потушил сигарету, отвлекся от бумаг.
– Без всяких вступлений, – резко начал я. – Все эти месяцы работал над планом. Тогда, в октябре, мы не рассчитали сил. Нужно было взять больше человек и ехать в полный объезд деревням и городам. Я составил маршруты, сделал необходимые расчеты. Нужно будет их немного подкорректировать и выйдем уже через неделю. Время идеальное, почти все твари в спячке.
Я вынул из накидной сумки сверток карты,
Беркут лениво потянулся, оценочно взглянул на них. Неспеша перебрал страницы.
Повисло молчание. В этом молчании можно было утопнуть.
За окном посыпал снег.
– Егерь, – после долгой паузы сказал Беркут, – мы не будем повторять «Ковчег». Это исключено.
Слова металлом вонзились в душу.
– Почему, Степаныч? – не выдержал я. – У тебя перед глазами четкий план маршрута, расчеты необходимых средств. У тебя в руках все, что нужно. Просто дай приказ!
– Нет, – сухо ответил командир, – это исключено. В той ходке мы потеряли девятнадцать человек. Десятерых сожрали ходоки. Двух прибили топельники. Еще семерых утащили ирбисы. Двадцать человек еще долго отходили от паучьего яда, а пару из них наполовину парализовало. Я не пойду на такие или большие потери снова.
Я криво усмехнулся. Почувствовал, как тело разгоняет адреналин.
– Ты хочешь сказать эти девятнадцать человек погибли зря? Погибли ради того, чтобы мы всё бросили и отсиживались по углам?
– Нет, Егерь. Ты не понимаешь опасности. У нас нет ни ресурсов, ни людей для повторной ходки.
– А ты предлагаешь отсиживаться, как крысам, терпеть нападки чудищ и постепенно пустеть? Это твоя тактика?
Мы буравили друг друга взглядами.
– Моя тактика – сохранение людей. Мы не сможем добраться до Сахалина ни сейчас, ни через пару лет. Я больше не рискну человеческими жизнями.
– Трус, – прошипел я, сдавливая ручки стула, – нас сожрут и не подавятся. На что ты рассчитываешь?
– Мы не доберемся до ковчега, Егерь. Но мы можем его построить. Здесь, в городе.
– Ром тебя убедил, да? Бегать по выжженным пустошам и пытаться вырастить картошку на мертвой земле лучшее, на что мы способны, верно?
– Только на это мы и способны. Не прыгнешь ты выше головы, Егерь. И я не прыгну. Ром предлагает отличную идею. У нас уже есть какая-никакая связь, а если ему удастся восстановить вышки в Иркутске, мы продолжим налаживать инфраструктуру, развиваться.
– Мы сгнием, Беркут. Ты сгниешь в собственном царстве построенном на костях. Те, кто погиб, не этого хотели. Они верили нам.
– Не смей трогать усопших! – взорвался командир, поднимаясь со стула. – Они сгинули из-за твоей идеи. Но не тебе с ней жить, а мне.
– Трус, – скрипнул я зубами, – чертов трус, который вцепился в труп прошлого. Ты боишься риска, живешь только в угоду себе. Хорошо жить за чужой счет?
Беркут ударил кулаком по столу, да так, что мебель покрылась тонкими трещинами.
– Заткнись, ей-богу, заткнись. Мы оба испачкали руки в крови.
Я посмотрел на него. Он действительно был зол. Таким редко его увидишь.