Клятва Рыцаря
Шрифт:
– Я постараюсь, дорогой, – сказала Маргарита, через силу улыбнувшись.
Шовелен с видимым удовольствием ел свой суп и при этом не переставал все время оказывать Маргарите внимание, приказывая подать ей то мясное блюдо, то хлеб, то масло. По-видимому, он был в прекрасном расположении духа.
Покончив с едой, он церемонно поклонился ей:
– Прошу прощения, леди Блейкни, но я должен спросить у нашего узника дальнейших указаний. Затем я отправлюсь на гауптвахту, на другом конце города, и возьму свежий конвой, двадцать здоровых молодцов из кавалерийского полка, обыкновенно квартирующего в Аббевиле. Теперь у них много дел здесь, так как
Маргарите страшно хотелось, отбросив гордость, расспросить его о муже, но Шовелен не стал ждать и быстро вышел из комнаты.
Направляясь к своей карете, Арман и Маргарита увидели первую карету метрах в пятидесяти впереди. Два солдата в поношенных мундирах и красных шапках вели к карете свежих лошадей. Конные солдаты еще окружали карету, ожидая, чтобы их сменили.
Десять лет своей жизни охотно отдала бы Маргарита за возможность если не поговорить с мужем, то хотя бы убедиться, что он жив и здоров. Она уже подумывала, воспользовавшись отсутствием Шовелена, подкупить сержанта, имевшего добродушный вид, но в эту минуту из кареты выглянул Эрон.
– Что тут нужно этим проклятым аристо? – загремел он.
– Они направляются в карету, – быстро ответил сержант.
– Сколько времени пробудем мы еще в этом проклятом месте? – крикнул Эрон сержанту.
– Теперь уже недолго ждать, гражданин, сейчас прибудут новые конвойные.
Через четверть часа стук лошадиных копыт по неровной мостовой возвестил прибытие свежего конвоя под начальством Шовелена; последний, по-видимому, принял теперь на себя руководство дальнейшей поездкой, почти не обращая внимания на Эрона, который если не ругался, проклиная всех и вся, то дремал после изрядной выпивки.
Новый конвой состоял из двадцати кавалеристов, включая сержанта и капрала, и двух кучеров для карет. Впереди ехали разведчики, за ними следовала карета с Маргаритой и Арманом, по-прежнему окруженная всадниками, а на некотором расстоянии позади нее – карета, в которой ехал Эрон со своим пленником.
Распорядившись порядком следования кортежа, Шовелен подошел к карете, где сидел Блейкни, очевидно, для того, чтобы спросить последние инструкции. Маргарита видела, что он стоял, наклонившись к карете, и записывал что-то в маленькой книжечке.
Наконец все было готово к отъезду.
– Кто из вас знает часовню возле парка замка д’Ор? – спросил Шовелен, обращаясь не то к конвойным, не то к кучке собравшихся вокруг кареты праздных зевак.
Кое-кто в толпе смутно припомнил что-то о замке д’Ор, который находился где-то в лесу, прилегавшем к Булони. Но о часовне никто не слыхал: в те времена никто не интересовался часовнями.
– Кажется, я хорошо знаю дорогу туда, гражданин Шовелен, – сказал один из разведчиков, повернувшись в седле, – по крайней мере до Булонского леса.
– Прекрасно, – ответил Шовелен, справляясь со своими записями. – В таком случае, когда вы доедете до верстового столба, который стоит у самого леса, поворачивайте круто направо и поезжайте вдоль опушки до деревушки… как бишь ее?.. Да, до деревушки Лекрок; это внизу, в долине.
– Кажется, я и деревушку эту знаю, – сказал солдат.
– Вот и прекрасно! В этом месте начинается проезжая дорога, ведущая в лес;
Полученный ответ, очевидно, удовлетворил его, потому что он быстро скомандовал: «Вперед!» – и поспешил к своей карете.
– Знаете вы замок д’Ор, гражданин Сен-Жюст? – спросил он, лишь только карета тронулась с места.
– Знаю, гражданин, – ответил Арман, пробуждаясь от обычного теперь у него оцепенения.
– И часовню знаете?
– И часовню.
Он действительно хорошо знал и замок, и часовенку, куда ежегодно стекались рыбаки из Булони и Ле-Портеля, чтобы прикоснуться сетями к чудотворной святыне. Теперь часовня была заброшена. Со времени бегства владельца замка никто за ней не смотрел, а рыбаки боялись ходить туда на поклонение, так как их «суеверие» казалось подозрительным правительству, упразднившему христианского Бога. Там же нашел приют и Арман, когда полтора года назад Блейкни спас его от смерти, рискуя при этом собственной жизнью. При этом воспоминании Сен-Жюст чуть не застонал, а Маргарита невольно вздрогнула, услышав название места, где ее муж назначил свидание де Батцу. Теперь весь план Блейкни должен был рушиться ввиду остроумной выдумки Шовелена и Эрона. Доблестному предводителю Лиги Алого Первоцвета предлагалось на выбор: выдать царственного ребенка низким негодяям или пожертвовать жизнью жены и друга.
Эта задача была так ужасна, что Маргарита невольно стала желать скорейшего окончания путешествия. Может быть, сам Перси потерял надежду на спасение и покорился неизбежному; может быть, теперь его единственным желанием было кончить жизнь под открытым «Божьим небом», как он выразился, чтобы над ним проносились грозные тучи, а буйный ветер, шумя в вершинах деревьев, пел ему отходную?
Глава 17
Медленно двигались кареты по глубоким колеям грязной дороги. Чувствовалось, что море уже близко. Сырой воздух оставлял на губах солоноватый вкус, а ветви всех без исключения деревьев были обращены в сторону, противоположную господствовавшим ветрам. У леса дорога разделялась, огибая его с двух сторон. Сильный юго-западный ветер гнул высокие вершины стройных сосен и елей, ломая сухие ветки, так что они с жалобным стоном падали на землю.
Конвойные, бодро выступившие из Креси, утомились от четырехчасовой безостановочной езды верхом, под пронизывающим дождем, а соседство темного, мрачного леса удручающим образом действовало на их воображение. Из чащи доносились то крики ночных птиц, то заунывный голос филина, то быстрые, крадущиеся шаги хищных животных. Холодная зима и недостаток пищи выманили волков из их убежищ, и, по мере того как понемногу угасал дневной свет, все чаще слышался зловещий вой, и там и сям сверкала в темноте пара блестящих глаз.
Люди беспрестанно вздрагивали, не столько от холода, сколько от суеверного страха. Они охотно пришпорили бы коней, но колеса карет вязли в глубоких колеях, и приходилось часто останавливаться, чтобы счищать грязь, налипшую на осях и колесных спицах.
Багряная полоса на западе начала постепенно бледнеть и, наконец, совсем погасла. Со всех сторон надвигалась темнота, словно чьи-то невидимые гигантские руки все шире раскидывали над землей бесконечный черный плащ. Дождь все еще не переставал, насквозь промочив шинели и шапки путников.