Клятва киммерийца
Шрифт:
Чтобы не допустить распространения черного пятна, Таона решилась сделать то единственное, что было сейчас в ее силах: раскалив в пламени костра стальное лезвие ножа, она поднесла его к ране и… опустила руку.
— Я не могу, Ванкрид… не могу!
Мальчик все понял.
— Дай мне нож. Я сам справлюсь.
Вторично раскалив лезвие, он собственной рукой приложил металл к ране — и, не позволив себе даже вскрикнуть, лишь молча откинулся назад, содрогаясь от боли и сводящего с ума запаса собственной горящей плоти, и до крови закусив нижнюю губу.
Положительно, боги снова доказали,
Трое суток Ванкрид находился между жизнью и смертью, и Таона не знала, спас он себя или только продлил свои мучения. Озноб сотрясал его тело; от жара трескались губы; вместо ясных синих глаз на девочку жутко смотрели испещренные багровыми, прожилками белки.
Он не приходил в себя. Если Таона пыталась напоить его принесенной из ручья водой, жидкость выливалась обратно тонкой струйкой, сильно стекавшей по подбородку — видно, глотать мальчик был не в состоянии.
Все мышцы Ванкрида сводили судороги такой неистовой силы, что он непрерывно кричал от боли, ибо в бессознательном состоянии держать себя в руках уже не мог. Последний антарх погибал в немыслимых муках, и девочка, склоняясь над ним, отчетливо слышала хлопанье незримых черных крыльев смерти, нетерпеливо ожидающей, когда же она сможет забрать свою законную добычу, столько раз ускользавшую от нее. Каждый антарх, в том числе и Таона, от рождения знал, что победить всякое зло можно только силой любви.
Но сейчас она познала иную силу — чистой звонкой ненависти, вытеснившей все остальные чувства.
Девочка не могла согласиться с тем, что Ванкрида не станет! Ненависть к смерти обожгла душу так, что разом выкипели все слезы.
— Будь оно все проклято! — крикнула она пустоту, в черное небо, когда дыхание мальчика сделалось прерывистым, а потом и вовсе прекратилось, и схватила своего единственного друга плечи. — Борись! Борись, Ванкрид, как положено мужчине и воину!
И оттуда, из немыслимой дали, куда уже уносилась душа мальчика, он услышал ее.
Спустя показавшиеся ей бесконечными мгновения, Таона увидела, что грудь Ванкрида снова начала подниматься и опускаться. Он жил! Да, жил, наперекор пожирающему его тело и разум неведомому яду, наперекор злой воле сил, уже готовых торжествовать победу.
Смерть отступила; во всяком случае, решила повременить.
Однако Ванкрид продолжал терять силы и не мог заставить себя подняться.
Вся нога ниже колена сочилась гноем, и с этим ничего невозможно было поделать. Правда, теперь юный антарх был в сознании, но от этого его страдания только умножились. Тем не менее он не позволял физическим мучениям взять верх над разумом и волей до такой степени, чтобы перестать искать выход из положения.
— Обратись к богам, Таона! — убеждал он подругу. — Я знаю, здесь не могло обойтись без магии, а значит…
— Боги нас не слышат, Ванкрид. Им все равно. Вспомни Хааген: когда все умирали, разве они вмешались хоть раз? Разве они спасли тех, а то ушел за маттенсаи и не вернулся назад? Помнишь день, когда мы поняли, что остались одни? Мы ходили из дома в дом… и повсюду были только трупы тех, кто был нашими друзьями, соседями… а когда ты попытался прорубить лед на Скарсаане,
— Замолчи. Лучше ты вообще не говори ничего, но прекрати проклинать, — устало прошептал мальчик. — Ты не понимаешь. Когда ты так говоришь, ты словно заодно со льдами, сковавшими наши холмы, ибо лед в твоем собственном сердце. Ты же предаешь тех, кто остался там, и тех, кто погиб в пути: они умирали, наденем что весна придет еще раз!
Голос его затих. Таона прижала ладони к лицу с глухим стоном: Ванкрид прав. Себя саму преодолеть труднее всего. Проклятия в адрес богов и собственное тупое, бессмысленное упрямство не помогут.
— Прости, — выдавила она. — Я попробую… Девочка выпрямилась и постаралась сосредоточиться на собственных внутренних ощущениях, мысленно произнося слова известных ей заклинаний, поначалу чисто механически, не вдумываясь в их смысл. Но вот сердце ее дрогнуло и забилось сильнее; Таона почувствовала, как они раскрывается внутри, подобно лепесткам цветка, его жар озаряет сознание и заставляет видеть ни что скрыто от глаз простых смертных. Описать свои чувства словами она бы не смогла — таких слов попросту не существовало в человеческим языке, ибо изреченное странным образом исказило бы самую сокровенную суть происходящего в безмолвии таинства.
Теперь, храня пылающий в душе огонь знания, девочка приблизилась к Ванкриду — и увидела… то, что открылось ей, заставило Таону содрогнуться и отпрянуть.
Черное, живое, извивающееся трубкообразное существо, длинное и толстое, с отвратительным, как у пиявки, «ртом», окруженным щупальцами, избрало мальчика своей жертвой и присосалось к нему через поврежденный участок тела.
Вот почему не помог даже раскаленный металл! Это не могло поддаться воздействию природной силы, будь то огонь или что угодно иное, ибо оно имело совсем другую, чуждую природе и зримому миру сущность. Это трубкообразное черное образование, «присосавшееся» к ноге Ванкрида через рану, имело — как убедилось девочка, когда, превозмогая ужас и отвращение, вгляделась внимательнее, — с одной стороны основание в виде туманного облачка.
Чем дольше она всматривалась в него, тем сильнее становилось неописуемое ощущение искажающегося пространства. Таона была как бы здесь же, она ведь никуда не уходила, не перемещалась, и в то же время совсем в другом месте, а именно там, где Ванкрид и получил свою странную рану. Продолжая теперь уже вслух, в полный голос, нараспев произносить слова древних заклинаний, дочь антархов определила, что это место тоже было весьма непростым. С виду самый обычный участок реденького леса на поверку оказывался чем-то вроде черной хлюпающей воронки, из которой, очевидно, и выбралась трубкообразная полуживая пакость, набросившаяся на свою жертву. Но действовала она не сама по себе, руководствуясь собственной волей, каковой не обладала вовсе, а была послана… Таона им сосредоточилась еще больше… да, послана, спущена с цепи, как сторожевая собака, хозяином воронки — и только им же могла быть уничтожена или отозвана назад!