Клуб негодяев

Фельдман Ирина Игоревна

— Когда придём.

— Нет, сейчас.

— Не торгуйся.

— Ты не имела права так со мной поступать!

— Имела.

— Нет!

— Может, ты ещё и немым хочешь стать?

Я был вынужден в очередной раз признать поражение. Вот какого чёрта я с ней связался?

Друг Хедвики должен быть, как минимум, серийным убийцей, который скрывается от правосудия, раз она не хочет, чтобы я знал, где его можно найти. Я благоразумно не делился с ней своими догадками, чтобы не спровоцировать на что-нибудь более неприятное, чем временная потеря зрения. Мне и так было несладко. Я не видел ничего, кроме смутных очертаний.

Люди представлялись мне жутковатыми бесформенными тенями, скользящими вокруг нас. Всё было странным и туманным, только булыжная мостовая казалась реальной: я её чувствовал и слышал негромкие шаги. Хедвика не делала мне никаких поблажек. Держа меня под руку, она шла слишком быстро и почти не реагировала, когда я просил её идти помедленней. Пару раз мне даже почудилось, будто она пытается меня запутать, чтобы я не смог запомнить повороты. Оставалось лишь надеяться, что я не зря согласился принять её помощь.

Когда ведьма наконец сняла чары, я обнаружил, что мы с ней находимся в безлюдном переулке. Напротив располагался двухэтажный дом весьма отталкивающего вида. Он смотрел на мир сквозь закопчённые и местами битые стёкла окон. Крыльцо было завалено мусором. Из-под горы хлама высунулась крысиная мордочка.

Я не ожидал чего-то помпезного, но это было слишком.

— Это… его дом?

— Нет, здесь после пожара никто не живёт. Внутри почти всё выгорело, — неожиданно словоохотливо ответила Хедвика. — Нам сюда.

Соседний дом, на который она указала, был также не очень похож на жилой. Все окна на первом этаже были наглухо заколочены досками.

— А вдруг его нет дома? — я вслед за Хедвикой поднялся на крыльцо.

— Ты невнимательный. Смотри, из трубы идёт дым.

— У него нет прислуги?

— Какая тебе разница, — Хедвика толкнула дверь и беспрепятственно вошла внутрь.

Моему удивлению не было предела. В окно и муха не пролезет, а парадная дверь открыта для первого встречного?

В прихожей было темно. Пустая вешалка и пыльное зеркало вносили ноту уныния, но в целом атмосфера не вызвала у меня ощущения разрухи. Хозяин будто ненадолго уехал. Однако я не отрицал, что приличное освещение могло бы кардинально изменить моё впечатление об этом доме. Меня передёрнуло, когда я представил, сколько здесь может быть мышей и пауков.

Уверен, друг Хедвики — чокнутый старик, которому всё равно, в какой обстановке жить. А если учитывать, что он настоящий книжный червь, его не волнует, что творится в окружающем мире. Он плохо следит за собой или не следит вовсе. Забывает о бытовых мелочах, принимает пищу только после голодных обмороков. Следовательно, этот чудик должен выглядеть, как сумасшедший, которого лучше обходить стороной.

— Hedvika? — откуда-то из глубины дома донёсся совершенно нестарческий голос.

— Я не одна, и мой спутник не знает чешского, — откликнулась девушка.

Мы поднялись на второй этаж и приблизились к единственной открытой комнате. То, что я увидел внутри, поразило меня до глубины души. Всё было завалено книгами! Да-да, не заставлено, а именно завалено! Книги валялись на полу, на кушетке, на журнальном столике, на подоконнике. Здоровые фолианты и тонкие брошюры лежали вперемешку, некоторые издания были раскрыты посередине. У пылающего камина, на ковре, по-турецки сидел темноволосый мужчина. У него не было абсолютно ничего общего с тем образом, который я себе представлял раньше. Передо мной находился не уродливый старик, а статный человек, не похожий на существо, день и ночь чахнущее над книжными страницами. Узорчатый жилет

и кокетливый шейный платок однозначно говорили о том, что их владелец неравнодушен к своей внешности.

Взгляд упал на весело потрескивающий огонь. В пламени мелькали обугливающиеся корешки.

— Вы сжигаете книги?! — вырвалось у меня вместо приветствия.

— Надо же как-то освобождать место для новых, — последовал бесхитростный ответ. — Книг много, и не все они достойны вечного хранения. Я бы с удовольствием продолжил беседу, но прежде стоит познакомиться. Так будет правильно, не так ли? Да вы не смущайтесь, молодой человек, я ничего против вас не имею. Друзья Хедвики — мои друзья, только она что-то в первый раз решила со мной ими поделиться.

Его улыбка была настолько искренней, что не хотелось осуждать его причуды.

Тем временем Хедвика по-хозяйски убрала с кушетки пару стопок книг, где и устроилась, положив свою корзину на колени.

— Это не мой друг. Он всего лишь постоялец «Старого дуба», — холодно сказала она. — Англичанин, путешествует с французами, а чего здесь хочет, понятия не имею. Знаю только, что он своими выходками хочет довести меня до белого каления. Ходячее несчастье какое-то.

— У ходячего несчастья есть имя? — пристально глядя на меня, книжный инквизитор поправил очки.

Я смутился.

— Есть. Меня зовут Роберт… Роберт Сандерс.

— Очень приятно. Я — Андрей Драгослав. Прошу прощения, но я принципиально не жму никому руки без перчаток. Пожалуйста, не обижайтесь, мы, доктора, люди со странностями.

— Хедвика не говорила, что вы доктор…

— Я давно не занимаюсь врачебной практикой. Меня сейчас больше привлекают исследования. Как видите, книг у меня предостаточно. Жаль, что во многих столько глупости и вреда, что даже отдавать их кому-то страшно. Вот, смотрите, — он поднял с пола книжку в коричневом переплёте. — В этой автор доказывает, что во всех болезнях люди виноваты сами. С теологической точки зрения! И как прикажете лечить тех, кого высшие силы покарали за грехи? Молитвами и ритуальными плясками? Таких безграмотных писак и близко нельзя подпускать к медицине, — книга была безжалостно отправлена в огонь. — А здесь сказано, что пиявки — панацея от всевозможных недугов. Я не отрицаю лечебные свойства пиявок, но если прикладывать их по любому поводу, можно больного запросто в гроб загнать. Эту книжонку опасно оставлять даже как памятник графоманской глупости.

— А как насчёт, допустим, трудов античных учёных? Многие из них ведь тоже не соответствуют истине.

Андрей Драгослав встал и кочергой помешал догорающие издания.

— Ну, знаете ли, молодой человек, что дозволено Юпитеру, не дозволено быку. Выдающиеся личности, не только в сфере науки, те, чьи имена прошли сквозь века, становятся неприкосновенными. За попытку разобраться в тайнах мира им прощают все неудачные теории.

— То есть любая чушь может спустя годы быть оправдана?

— Нет, не любая. Вот голову даю на отсечение, что у этого пиявочника нет вообще никаких шансов увековечить своё имя.

— Вы так сурово судите, потому что он наш современник?

— Отчасти да. Однако чушь не перестанет быть чушью ни при каком раскладе. Да что же вы стоите, присядьте уж куда-нибудь. С книгами не церемоньтесь, их судьба уже решена. Я проглядываю только самые спорные.

Хедвика была мрачна, как туча, поэтому я не осмелился приблизиться к ней. Я выбрал нагромождённый стул. Большой ошибкой было попытаться разом снять всю гору «обречённых»: книги веером рассыпались по полу.