Клуб маньяков
Шрифт:
За право подправлять, корректировать, подталкивать.
За право влиять.
За право участвовать с решающим голосом.
Бог с ними. Пусть живут в своем муравейнике. По муравьиным законам.
...А я буду пасти баранов. И устрою где-нибудь в горах маленький тайничок для хранения наркотиков из Афганистана.
Перевалочный пункт.
Без этого в этих краях не проживешь. Продажа мяса дает копейки.
Эти пустынные бараны не крупнее наших кроликов. На такой траве не зажиреешь. Ходят круглый день, камни обгладывают.
...Наркотики,
Я за всю свою жизнь не встречал ни одного. Не было их в моем кругу.
Наркотиками пользуются те, кого Бог хочет извести.
Для улучшения породы душ.
...А ведь не спросил, как ее зовут... Хорошая женщина. Всю жизнь о такой мечтал.
Детей нарожаем. Семь штук.
Вот бы не умирали. В этих краях дети мрут, как мухи...
Что-нибудь придумаем типа гигиены и санитарии.
Одну назову Наташей, другого – Валентином. Нет, нельзя.
Если Наташа с Валькой узнают, им будет неприятно.
Ладно, имен много. Только не хотелось бы по-местному называть... Ахмед, Фархад, Харон...
Садихиен. Не выговоришь.
Нет, только по-русски. Одного назову Русланом, второго...
Кто-то идет... Двое...»
Вошли мой ангел-спаситель и пожилая женщина. Тоже в черном и совсем не страшная. Озабоченная, иссушенная зноем, но добрая. Всю жизнь мечтал иметь добрую тещу. У Ксении была добрая мать. Семь лет пролежала в инсульте.
Женщина присела передо мной. Уставилась, изучая.
Лицо постепенно Смягчилось. Значит, понравился. Не очень, но понравился.
– Хочу взять вашу дочь в жены... Пока навсегда.
Улыбка, тронувшая мои губы, ей не понравилась. Хиханьки-хаханьки в такой ответственный момент.
Задумалась.
– Да, вот, такой у вас будет зять, – заулыбался я смущенно. – Дурной немножко. Но дочь мне ваша нравиться и, похоже, я влюблюсь в нее до глубины души.
Получилось убедительно. Оттаяла, закивала.
Протянул ей деньги. Взяла, пересчитала, расправляя бумажки.
Поднялась, взглянув уже по-свойски. Подошла к дочери, поцеловала в лоб, затем подтолкнула ко мне и вышла, прикрыв за собой двери.
В комнате воцарилась темнота. Я потянулся к тому месту, где только что стояла моя новоиспеченная жена.
Но рука скользнула по пустоте.
И стало страшно. Почудилось, что я вновь в склепе с этими мерзкими животными.
Прислушался – тихо.
Ни звука.
Протянул руку к потолку, но не нащупал его.
А ведь он казался низким.
Сердце застучало: «Это не склеп, это я умер! И перед смертью Бог великодушно дал мне увидеть то, к чему я стремился всю свою жизнь, он дал мне увидеть мою собственную женщину, женщину-спасительницу, женщину-дорогу, женщину-пристань».
Постоял, успокоился, усмехнулся и, стараясь отогнать дурные мысли, пошел туда, где должна была находиться дверь.
Или Рай, Ад, пустыня, Саратов.
И наткнулся на беленую стенку.
«Слава богу, я
Начал медленно продвигаться вдоль стены, продвигался, пока в голову не пришло, что все происходящее – не что иное, как устроенный моей невестой символический ритуал рождения.
«Сейчас я в животе своей маменьки и сейчас, скоро, вот-вот, она родит меня и передаст в руки другой женщины. Женщины, которая возьмет меня, глупого, и поведет по жизни и всегда будет рядом... И потому не нужно дергаться в темноте, а надо просто улечься на пол, свернувшись в клубок, улечься и ждать своего рождения...
Я так и сделал.
Улегся в позе человеческого плода.
И тут же стал им.
Стал умиротворенным, ничего не боящимся.
Стал Вселенной, в которой нет зла, а только желание сделаться немножечко больше и разумнее.
Сложнее, может быть.
Все, что я знал о жизни и о себе, понемножку стиралось из памяти.
Не стиралось, а переписывалось в подсознание.
Когда этот процесс закончился, я сделался маленьким мальчиком, закрытыми своими глазами видящим весь мир чудесным и добрым
Мальчиком, который, родившись, будет видеть людей только снаружи...
И тут встал свет.
И я узрел ее и понял, что она – Лейла. Она сидела передо мной на корточках.
Обнаженная. Сидела и гладила меня по голове. Рядом стояла керосиновая лампа.
Она горела ровным таинственным светом.
Я встал. И Лейла поднялась.
Мы обнялись и сделались одним существом.
В наших движениях не было жадности, то есть страсти. Не было заученности.
Мы никуда не стремились. Ставшая общей кровь потекла по нашим объединившимся венам.
Клеточки наши одна за другой засветились радостью узнавания.
Мы стояли и узнавали друг друга.
Кожей.
Губами.
Что-то стало мешать. Прижаться друг к другу теснее.
И мы нашли этому место.
Частица и античастица соединились. Мир взорвался сладостным взрывом.
Он задвигался, мечась от своего начала к своему концу, забился, становясь то бешеным, то нежным, то чувственным, то неистовым, то затейливым, то прямолинейным...
Мы очнулись в постели. Лейла лежала у меня на плече и пальчиком чертила круги на моей груди.
– Я так долго ждала тебя, – наконец сказала она, повернувшись ко мне лицом.
Мысленно сказала. Глазами.
– Я тоже искал тебя, – ответил я. – Только мне не повезло. Я родился в большом городе... В большом городе, где было много прекрасных на вид женщин... И все они говорили:
– Это я, твоя единственная.
Говорили и обещали своими пламенными взорами вечное блаженство. Вечное блаженство при выполнении некоторых условий...
– Каких условий?
– Очень простых. Надо было быть красивым и богатым, сквозь пальцы смотреть на их увлечения, кстати приходить и кстати удаляться... И все время быть одинаковым, постоянным, предсказуемым.