Клуб «Алиби»
Шрифт:
— Это не так просто.
Она подняла голову, ее взгляд выражал неодобрение. Шуп предположил, что он относится к тому типу мужчин, которые время от времени появлялись в ее клубе: с деньгами, в годах, с похотливыми желаниями под белыми крахмальными воротничками. Она думала, что знает, чего он хочет.
— Думаете получить кусочек сладкой попки Мемфис, мистер? Если это так, я должна вам сказать, что я не продаюсь за какие-то две тысячи франков. Быть может, в целом мире нет таких денег, за которые я согласилась бы продаться вам.
Шуп раздумывал над предложением
— Мне нужна информация, — сказал он осторожно, — об одном из ваших людей.
— Их много, мистер. Она присела на кровать Жако и скрестила ноги, состроив глубоко скучающий вид.
Он достал ручку и чековую книжку из кармана. Поставил четкую подпись под суммой в тысячу долларов — этого достаточно для получения наличных в офисе «Американ Экспресс». При курсе примерно тридцать франков за доллар Мемфис этого хватило бы, чтобы уехать туда, куда она пожелает.
Он поднес чек к ее носу.
Ее глаза, красивые и теплые, как только что приготовленная карамель, на мгновение встретились с его взглядом; он почти потерял свою решительность и про себя умолял ее взять чек.
— Кого вы имеете в виду?
— Немца, — мягко ответил он, вкладывая чек ей в руку. — Того, кто ходит в ваш клуб. Он называет себя Спатц.
Глава пятая
— Итак, парень был геем, — размышлял Буллит, когда его длинная черная машина повернула на запад к Булонскому лесу, — а девушка не смогла этого принять? Дерьмо. Салли Кинг — одна из девушек Коко и должна понимать.
Посол достал золотой портсигар из кармана своего парадного пиджака; Джо Херст предложил зажигалку. Посольство уже закрывалось, Салли отправили на такси одну, последние гости медленно спускались по ступенькам, когда Буллит неожиданно положил руку на плечо Херста и приказал ему: «Поедешь со мной».
Это могло бы означать час верховой езды в Булонском лесу перед завтраком — одна из постоянных привычек Буллита — но сегодня вечером он предпочел машину с водителем и поездку на запад, в коттедж, который он арендовал в Шантильи. Буллит ненавидел одиночество. Даже в короткие минуты походов в туалет.
Под его подбородком сверкнуло желтое пламя и осветило его умное и суровое лицо. Он происходил из одной из лучших семей в Филадельфии, настоящая голубая кровь старого образца — и временами Буллит походил на гангстера. Эта смесь воспитания и суровости влекла к нему женщин, как мух.
— Она и не притворяется, что ничего не понимает, — спокойно ответил Херст. — Она не отрицает обстоятельств смерти. Ее беспокоит наличие третьего стакана в комнате, где всего два тела.
— Стакан был разбит, — сказал Буллит презрительно. — Что ты делаешь, Херст, когда разбиваешь стакан? Выбрасываешь осколки и достаешь новый.
— Но зачем вообще использовать стекло? Судя по всему, эта ночь больше подходила для вина из бутылок или кальяна. Я согласен с мисс Кинг: здесь что-то не сходится.
— Салли довольно симпатичная, — заключил Буллит, — хочешь задрать ей юбку?
— Я бы хотел отправить ее обратно в Штаты на первом же корабле, — ответил Херст. — С телом, если возможно.
— Я знаком с pere [8]
8
Отцом (фр.).
— Да. И поэтому это чрезвычайно интересно, — сказал Херст равнодушно. — Братьям Даллс.
Братья Даллс.
Джон Фостер и Аллен: один — самый высокооплачиваемый юрист в мире и управляющий партнер в «Салливан и Кромвелл», а другой — новый партнер в той же самой компании. Оба имеют связи на разных континентах и учились в Принстоне.
Буллит окончил Йельский университет. Он презирал братьев Даллс.
— Бог мой! — фыркнул он обиженно. — Ты видел эту нескончаемую дрянь, которую печатает Фостер в «Нью-Йорк Таймс»?
— Да, сэр. Видел.
Газеты посылались дипломатической почтой и обычно приходили через неделю после выхода.
— Даллс назвал Рузвельта предателем своего класса! Он настаивает, что мы недопоняли нацистов — и должны были взамен выбрать его друга Линдберга. Он провозглашает свободный рынок и прощение долгов как основу мирного сосуществования. Мир катится в ад, а все, о чем думает Фостер — как заработать на этом денег. Он всегда был маленьким меркантильным дерьмом, этот Фостер.
— Я не знал, что вы знакомы, сэр, — безразличным голосом проговорил Херст.
— И не один год. Эта скотина появилась в Версале в 1918 году, не как делегат, не как член госдепартамента. Как юрист.
Буллит присутствовал на Версальской конференции, конечно, как официальный участник переговоров в свите президента Вудроу Уилсона.
— Его отправление из Нью-Йорка было настоящей аферой, и он сорвал самую важную дипломатическую конференцию со времен Ватерлоо, — посол выпустил колечко дыма, и у него во рту остался горький привкус. — В итоге мы все уехали домой и оставили Фостера одного. Он сделался незаменимым для Объединенных сил как инструмент компромисса. Знаешь, почему он мог идти на компромисс, Джо? Потому что в Фостере Даллсе нет ни намека на принципы. Теперь немцы платят ему за то, что он рассказывает, как мы давили на него в Версале. Даллс — самый главный нацист в Нью-Йорке — и самый богатый. Мы должны были бы пристрелить его за treason [9] .
9
Измену (фр.).
— Но его брат…
— О, Аллен в порядке, — кончик сигареты описал в темноте яркую дугу. — Конечно, изменяет своей жене направо и налево. Мне нравятся парни, которые знают, как жить. Очень плохо, что он оставил госдепартамент ради «С. и К.», но, говорят, ему нужны были деньги. Он покупает своей жене украшения всякий раз, когда испытывает угрызения совести. Сомневаюсь, что нынешняя зарплата государственного служащего позволяет покупать Тиффани.
Или Баленсиага, или Картье, Херст подумал, что это камень в огород и его собственной бывшей жены. Буллит был богат; он никогда не думал о таких мелочах, как зарплата.