Клуб 27
Шрифт:
Мне становится грустно. Он никогда не надевал шлем. Он был непокорным в этом плане.
— Я бы всё равно хотела взглянуть на него, если ты не против.
— Без проблем, примерно через час я пришлю курьера, чтобы он забрал твои документы, и позвоню тебе на следующей неделе, когда получу их.
— Спасибо, Оливер.
— Никаких проблем. Хорошего дня.
— Оливер, подожди! Ты всё ещё здесь?
— Да. Тебе нужно что-то ещё?
— Твое вознаграждение. Я не увидела детализированной оплаты твоих услуг в отчете о моем брате или каком-либо другом документе.
—
— Нет, я хочу сама оплатить. Это никак не связано с бизнесом Нейта.
Он посмеивается.
— Не получится. Всё слишком запутано.
— Оливер, не так уж трудно выставить для меня отдельный счет.
— Послушай, Зои. Мы с Нейтом дружим очень давно, действительно очень давно, и в глубине души, под всей этой его задумчивостью и плевать-мне-на-всё бравадой скрывается доброе сердце. Не разрушай этого, отказываясь от его помощи в деле твоего брата. Зи многое для него значил. Позволь ему сделать это если не для тебя, то хотя бы ради памяти о брате.
У меня перехватывает горло. Столько эмоций в его словах. Я делаю вдох перед тем, как ответить.
— Знаешь, что Оливер? Я смогу сделать это. Спасибо тебе... за всё. Удачного дня.
— Тебе того же, — отвечает он и кладет трубку.
Я нажимаю на «Отбой» и смотрю вниз на бумаги в течение долгого времени, прежде чем заполнить остальную информацию. Как только заканчиваю, я запихиваю все обратно в конверт. Так бывает, что впопыхах я не в силах остановить возникающие перед собой образы из жизни, которую мы провели с братом. Моя мать родила Зака в семнадцать лет, а меня на шесть недель раньше положенного срока, спустя девять месяцев после рождения Зака. Поскольку между нами не было и года разницы в возрасте, мы учились в школе в одном классе. Все думали, что мы были близнецами. Мы никогда не знали, был ли у нас один и тот же отец, однако это ничего бы не изменило.
Мы жили с матерью, которая вела сумасшедшую и испорченную жизнь. К счастью, у нас была Мими. И, несмотря на всю пренебрежительность матери по отношению к нам, Мими принимала нас с любовью.
Когда нам исполнилось по пять лет, мы стали жить с ней, а мать навещала нас. Это случилось в первый день нашего пребывания в детском саду. Мы остались на остановке одни, и нас некому было забрать, поэтому Зак вынужден был найти обратный путь домой. От меня не было никакой помощи. Я плакала и была напугана, а он сказал, что всегда сможет найти дорогу домой. И всегда находил. В тот день он отыскал наш дом и, когда мы не смогли попасть внутрь, он обратился к соседям и попросил их позвонить Мими.
Слезы скатываются по моим щекам, словно проливной дождь.
Моя судьба — я не в состоянии изменить её.
Мать умерла от передозировки наркотиками спустя пару лет. На тот момент ей было двадцать семь лет. Я не поверила своей двоюродной бабушке, когда однажды она поведала мне о клубе двадцать семь, но верю теперь.
Я наплакалась на две жизни вперед, думая об этом, и я больше не хочу проливать из-за этого слезы. Прямо сейчас я проживаю свою жизнь и хочу воспользоваться отведенным для меня временем.
Возможно,
Может быть, я смогу как можно дольше избегать её.
Я откладываю телефон и решаю, что время убрать остатки китайской еды и привести себя в порядок. Быстренько прибираюсь в спальне, вынося мусор вниз и набивая корзину для грязного белья, мысленно делаю себе пометку: узнать, где находится химчистка. Затем прыгаю в душ. На улице душно и солнечно, поэтому я выбираю белое платье на бретельках с принтом красочных пальмовых листьев. Я надеваю свои шлепанцы, когда звонят в дверь. Спешу вниз по лестнице, бросаю конверт на столик и несусь по коридору. Когда открываю дверь, то обнаруживаю стоящего передо мной Скейтбордиста.
Он улыбается во весь рот.
— Сестра Зи, ты всё ещё здесь.
Я открываю широко дверь и приглашаю его войти.
— Так и есть, Гонщик.
Он оглядывается.
— Моё настоящее имя — Андрес.
— Андрес, мне нравится. Пожалуйста, входи, я отдам тебе конверт с документами.
Смущаясь, он опускает свой взгляд.
— «Гонщик» звучит более круто.
Я иду по коридору в сторону кухни, и он следует за мной.
— Круто, ага? — смеюсь я.
— Да, слишком плохо, что Оливер не разрешает мне использовать прозвище, когда я на работе.
Мы проходим гостиную и направляемся к кухне, и я оборачиваюсь, чтобы взглянуть на Скейтбордиста.
— Лично, я думаю, что Андрес — крутое имя.
Я почти уверена, что Скейтбордист покраснел под своей кепкой.
— Чем ты занимаешься у Оливера?
Он садится на один из барных стульев.
— Он дает мне самые разные задания.
Я удивленно смотрю на него, пока кружу возле кухонной стойки.
— Ничего плохого, — он посмеивается. — Я делаю копии, доставляю документы, файлы, заказываю обеды, в общем, скучная всякая всячина. Но я подрабатываю только летом, так что, это не так плохо, и эта работа приносит мне достаточно денег, чтобы потратить их пока я в школе. Оливер и Нейт не позволяют мне работать во время школы, кроме Рождественских каникул.
Ключи от машины отца Нейта лежат рядом с кофемашиной. Должно быть, он возвращался, пока я была в душе. Мечтательно вздыхая, я включаю кофемашину и жду, когда она нагреется.
— Оливер с Нейтом не позволяют тебе?
Он складывает свои пальцы домиком, слегка постукивая ими.
— Да, они платят за меня, чтобы я смог поступить в Университет Майами и поэтому обеспокоены моими оценками. Это реально раздражает. И Сантьяго всегда очень рад сообщить им о моих оплошностях. И это тоже раздражает.
Я смеюсь, и мое сердце увеличивается в груди от проявления доброты.
— Ты живешь вместе с Сантьяго?
— Да, он мой брат. Наша мать умерла во время урагана Эндрю в год, когда я родился, а отец всё время работал в дороге. Так что, были только мы вдвоем.
— О, Господи. Мне так жаль. Кто-нибудь еще пострадал?
— Нет, только она. Она была одна, работала на побережье и предпринимала попытку вернуться через мост назад в Винвуд, когда потеряла контроль над управлением автомобилем и врезалась во встречный грузовик.