Клопы (сборник)
Шрифт:
– Что ты! – закричал на него Добрыня. – Рази так ратуют? Меры не веси!
– Шелом-от остави, – сказал Ян, протягивая шелом.
– И хорюгвь, – добавил Василий. – Како на сече без хорюгви?
А Попович, надев рукавицы, так говорил:
– Не за роту пошли есмы, не за князя и не за землю сыру: одного тебя для, – и, над мертвым печенегом нагнувшись, спросил: – Кого выглядываши, жмурик?
– Тутнеть, – сказал Илья, тупо глядя.
Ибо страшный шум стоял у него в голове – будто
5. Илья Муромец и тяга земная
Лежащего вниз животом, тяжкий сон одолевал его. Трещала печка, вились комары, земляной пол озарялся и проваливался во тьму. Старый Добрыня, кряхтя, ходил рядом, тер ему в спину простоквашу.
– Нельзя так, Илюша, – причитал, – что ты? Да сеча бы ти в благо шла, помаленьку требно! Головой клюкай! Ведь вся спина, там, очервлена! Все уды Сварог пожег! И рамена пожег!
– Кто пожег? – грозно спрашивал Илья, мешая сон с явью. – То я ся тому отожгу противу!
– Лежи, ярый! Откуду ярость в тебе?
– Пестун, дай ми брусницы и не пещися…
Добрыня, кряхтя, ушел по брусничную воду, принес Илье медный чан. Но Илья уже спал.
– Дозорный! – кричал он грозно. – Чьей заставы? Кто хоробр? Пошто усоп еси на коне? А? Пошто усоп?
Он тряс уснувшего в седле конника. Тот, приоткрыв сонный глаз, протянул огромную руку, накрыл ею Илью. И сгреб его, и засунул в жаркий карман.
– Тьфу, сице твою мати! – ругался Илья, топчась в кармане, и складки давил, и пот лил с него градом. – Не узнах тя, Святогоре! – закричал. – Выни мя! Душно мне! Смачно!
– Ох ты, беда, – сказал Святогор. И дал свежий воздух.
– Эй! – крикнул Илья, шаря руками. – Где ты еси? Тьма в очах моих!
– Ну, не знаю! – отвечал Святогор. – Чьи длани те свет застят! Хоть твоя! Пойми ю – вишь, розути тя хощет!
– Не время, Святогоре! Не время ся проклаждати! Земля наша стогнет! Побегнем! Кде чекан мой? Кде межи? Поперек меж! Побегнем!
И бросился бежать; опрокинул чум на пол.
– Куды? Ну куды ты? – кричал Святогор. – Эй! Чело борони!
И стукнулся Илья лбом в дубовый гроб.
– Обаче, – удивился Илья, ощупывая доски. – Домовина пуста! Откуду тут?
– Ну, домовина и домовина! Ложися ты, бога ради!
Илья полез в гроб, нюхая доски. Но неуютно было в гробу. Что нашел в нем Володимир? Что за глумление – в землю хоронить? Там изменникам место, и гниют во тьме, и жрут их черви, и ходят по ним, и топчут их внуки их. Дыхание хоробра огонь должен унесть!
– Нет, – сказал он, вставая и нюхая руки. – Ошую голо! И одесную голо! И плесенью обухало! Не по мне!
– Тьфу, лешак! Ну, дай, яз лягу, – сказал Святогор с досадой. И лег. И стал
– Накрой меня, – сказал он.
Илья взял крышку, поднял.
– Накроеши? – спросил Святогор с сомнением. И взглянул на Илью.
– Яз? – не понял Илья. – Пошто не накрою?
Он осмотрел крышку. Незнакомо было ему. Но подумал: «Что за хитрость!» И накрыл. И тотчас услышал:
– Соньми! Соньми!
Схватился Илья за крышку – и не мог зацепить. Хотел накренить гроб, опрокинуть – и не дался ему. Он отшатнулся в недоумении.
– Что ты ся дергаеши? – остановил его кто-то.
Обернулся Илья. Тот улыбался в темноте.
– Кде чекан мой? – закричал Илья.
– Да тут твой чекан.
– А ты кто еси?
– Святогор есмь.
– Как Святогор? Кого же яз в домовине уходи?
– Про то забыша! Поидем… Поидем опять! Тамо хоть твоя! Тяга земная!
Илья плохо верил. Пошел, упираясь, держал топор наготове. Наткнулись опять на гроб.
– Ляг, Илюша, – сказал Святогор. – Не слышишь? Стогнет. Зовет тя…
Илья стоял, глядя на домовину. Потом отгребся от нее.
– Нелепо ми се похухнание, – сказал сердито.
– Ось ты необытный! – осердился и Святогор. – Ну тебя!
А сам лег в домовину. Илья стоял в стороне. Хотелось ему закрыть крышку, а потом снять. Но не решался.
– Ну, накрой. Накрой, – сказал Святогор.
Илья нагнулся над ним. И увидел глаза родные. И тянуло туда, потянулся Илья ртом, и не мог дотянуться. Святогор смотрел со слезами.
– Накрой, – просил затаенно. – Да поверни. Да не так. Неловко мне. Да куды? Ну куды ты? Что ты на полночь головами кладеши? У, мурома несловеньска!
Осерчав, бросил Илья крышку на Святогора: только лоб его состучал. И тут же, опомнясь, хотел сдвинуть. И не мог.
И, взяв топор, стал ковырять щели. И не ковырялись. Тогда ударил по гробу – ан захлестнул гроб обруч. Растерявшись совсем, ощупал Илья железо. И опять ударил топором. И опять, как шрам – обруч.
– Да что за притча такая! – закричал он в отчаянии. – Не постигну законы сии!
Выпал топор из дрожащих рук.
– Эх ты, лихо, лишенько, – сказал над ним Святогор.
Тут Илья стукнулся носом и открыл глаза. И увидел седло под щекой.
– Тяжко тебе? – сказал Добрыня. – Кто ж тя полошит? Ох, беда. Ну, дай подую.
Кто-то храпел за Добрыней, а кто-то чесался, а кто-то сказал из темноты:
– Кто тамо храпить? Лягните его!
Добрыня, склонившись, подул Илье на темя, и тот стал падать в глубокий поруб, держась за дряблую старушечью руку и стараясь дышать равномерно.
Жизнь на планете Рибок