Клон
Шрифт:
Одиннадцатое декабря девяносто четвертого года. Мы входим в Предтеречный район. Идем, по существу, по своей земле. Народ ликует. На одной бээмпэшке — военные в масках. Огонь по толпе. Четверо убитых, двадцать раненых.
Январь девяносто пятого. Старейшины просят не бомбить переполненный беженцами Шатой, и боевики уходят. Дудаев по телевидению произносит загадочную фразу: «Бомбить будут там, где я скажу». И стучит пальцем по столу. На другой день два вертолета разносят вдребезги больницу и школу Шатоя. Боевики возвращаются в село.
То же самое в Шали. Город — нейтральная зона. Два самолета
В Старой Сунже, где власть держит оппозиция, колонна наших останавливается, из домов вытаскивают людей и расстреливают. Тринадцать трупов.
…Старков умирал. И дай бог каждому умереть так. В таком вот красивом, богом забытом месте. Но, может быть, это место было им забыто намеренно. Кавказский хребет отделял место этого запростецкого, в общем-то, события от остального мира. Горные отроги расходились к северу, северо-востоку, северо-западу. Горные потоки, текущие на север, орошали землю. Долины этих рек покрывали густые леса, а на голых скалах круглый год лежал снег. Горные потоки устремлялись по страшным ущельям, текли в долины, покрытые лесами, разливались на рукава и попадали в конце концов в большую реку. Сунжа так же вечна, как Терек и Аксай. Верхние долины этого края труднодоступные и изумительные. Я видел их! Узкие теснины, покрытые лесом, где только крутые каменные тропы, тяжкий климат и бесплодная земля.
Кавказский горный массив не пускает к себе жаркие ветры Грузии и Ширвана, и только ледяные ветры снежных вершин достигают этих земель, и безжалостные снежные ветры, несущиеся по бескрайним степям от Кумы до Терека, усиливаются оттого, что не встречают никакого препятствия, которое могло бы умерить их ярость. И на лугах этих счастливейших пастбищ он умирал. А все остальное, опять же, — как бог на душу положит.
…Старков забылся ненадолго и, очнувшись, опять попросил воды, но пить не стал, а только прижал кружку ко лбу. Эту вот кружку я и взял на память о нем.
…На восстановление Чечни были выделены гигантские суммы. Только в девяносто шестом году на эти цели уходит почти полтора миллиарда рублей. Деньги эти Садовое кольцо так и не покинули.« Подрядчики» получали деньги. Якобы отстроив и восстановив что-то в республике, затевали очередные торги с сепаратистами, а потом доблестная армия сносила все под корень. В ряде случаев боевиков пропускали в селения, отдавая на распыл «блоки» и гарнизоны, а потом опять — установки «Град» и« Ураган» и бомбы с ракетами.
Самый вопиющий факт. Шестого марта девяносто шестого года боевиков запустили в Грозный. Вскоре они вышли из города, увозя на угнанных машинах награбленное. И ни один самолет не обстреливал колонну. Зато потом авиация и артиллерия работали по Грозному до пятнадцатого марта. Ничего от «восстановленных» зданий и предприятий не осталось.
Не последней фирмой, работавшей на подрядах, был «Мабетекс». Деньги списаны и поделены, выборы прошли, лавочку прикрываем до следующей надобности.
Однако во все время войны Грозненский сложнейший нефтекомплекс работал как часы. Значительную долю в этом предприятии имеет Березовский. Салман Хасимиков, возглавлявший службу безопасности Дудаева, одновременно числится в службе безопасности ЛОГОВАЗа.
Когда Кремль стал выделять деньги
«За мир надо платить», — любил говаривать Абрамыч. За генерала Власова он заплатил Вахе Арсанову пять миллионов. Басаеву он в свое время подарил три миллиона. Просто так, во имя дружбы народов…
Кто отправил отряд Радуева в девяносто шестом на прорыв туда, где цепь держали несколько солдат-сверхсрочников? Кто вывез его, полумертвого, через всю Россию в Германию, кто его, отремонтированного, вернул через аэропорт Махачкалы в Чечню? Кому известны имена тех, кто давал Басаеву коридор под Ботлихом? Кто выпустил его из-под Шатоя? Спецы, которые держали не раз всю эту великолепную пятерку по одному или в других сочетаниях под дулами, потом все же отпускали. А если кто-то проявлял инициативу, отправлялся в другие места. Кто на небо, кто на край земли. А там и до неба недалеко.
Совсем уже недавно была чисто случайно сорвана операция по эвакуации из Чечни на пассажирском поезде очень больших людей. Догадываешься, каких? Оружие было спрятано под Брагунами. Охрану с поезда снял Кошман… Но это уже… это там… канистра… только убивать… карать… апельсин, дай мне апельсин, сочный, спелый…
Он очнулся и сказал:
— Ты напиши, журналюга. Напиши хоть раз правду…
Но он успел сказать мне еще кое-что, об этой войне и о другой, после чего жизнь показалась мне глотком жидкого дерьма, выпитого в полночь при полной луне. И потому я постарался забыть это. Мне нужно было выйти в долину, туда, где уже почти русская земля, и женщину свою уберечь от превратностей этого затянувшегося путешествия. И то, что передал мне этот упрямый человек, вынести и более того — доставить в Москву-город, по назначению. А потом еще как-то дожить до назначенного срока.
Похороны
Я обвязал Славку шнуром, пропустив его под мышками, вокруг пояса, через промежность, и подтащил к спуску. Перед тем как уйти из аула, я сжег на костерке документы Старкова, кое-что из его личных вещей, кое-что переложил в свой рюкзак. Побоище вчерашнее утром выглядело еще более жутко, а в небе, откуда ни возьмись, появились те птицы, что выполняют за человека скорбный обряд.
Я опускал тело своего товарища на шнуре, потом спускался сам, и снова делал эту работу, и снова. Ему уже не было больно, но я старался обращаться со Славкой помягче. Кровь уже не сочилась из раны, и внизу я взгромоздил его на спину и понес.
Ручей по карте был в семи километрах от аула, и через четыре часа я пришел к нему. Я нашел подходящее место, лопаткой, прихваченной из аула, долго рыл могилу. В жирной почве часто попадались камни, и я методично и спокойно выкапывал их. Наконец дело было сделано. Тогда я раздел Славку и обмыл его, а потом переодел во все чистое и уложил в спальник. Молния, тихо шурша, скрыла от меня его спокойное лицо, в котором не было уже ни кровинки.
Я завалил тело ветками, потом камнями, засыпал землей. Дерн, срезанный аккуратно, опять лег на свое место. Над стыками я поработал основательно, лишнюю землю перетащил в ручей, посмотрел, как ее уносит течением. Все кончилось в пятнадцать часов тридцать семь минут. Я достал фляжку из рюкзака, выпил большой глоток, потом еще один, запил водой, укусил сухарик.