Клон-кадр
Шрифт:
О руках: вся проблема заключалась в том, что я разбил их еще до этого кино. Боль чувствовалась, но неизвестно, остались ли ссадины. Иначе все выглядело бы проще. Во всяком случае, я хотя бы смог точно сказать, на что воздействовал фильм: непосредственно на мое тело или на участок мозга, отвечающий за восприятие болевых ощущений.
Хотя нет. Была еще левая рука. Во время фильма она ныла и плохо двигалась (я так и не выяснил почему), а сейчас она в полном порядке. По всему выходило, что воздействию подверглись подсознание и нервные центры. Все реально складывалось в весьма правдоподобную мозаику.
— Это
— X… там, Клон. Чтобы сам шар при этом не перемещался, его надо к чему-нибудь крепить. Так же, как в случае с белкой — у ее колеса есть ось. А если есть ось, то шар сможет вращаться не во все стороны, а только вокруг нее. Да, если я начну ходить вперед-назад, он будет крутиться под действием моих ног, но стоит мне начать перемещаться под девяносто градусов направо или налево — никакого движения не произойдет, и я просто пойду в гору. А когда подъем начнет зашкаливать — скачусь вниз.
— Не обязательно. Помнишь, мы с тобой давно еще ходили на ВДНХ на выставку вечных двигателей? Помнишь прикол — теннисные шарики, которые клали в бьющий снизу вверх поток теплого газа. Из-за этого казалось, что они просто висят в воздухе. Если бы внутри какого-нибудь из них ползал таракан, под действием его лапок шарик крутился бы в разные стороны.
Действительно. Я мог бы и сам додуматься. Осетия и контрабандный спирт вышибли из меня мозги, в самом деле.
— Но есть еще и второй вопрос…
— А вот это уже хрен знает. — Клон ставит пустую пивную бутылку на парапет подземного (очередного) перехода. — Могу сказать одно: когда ты первый раз услышал об обонятельных интернет-письмах?
— В две тысячи четвертом году по ящику сказали, что буржуи теперь могут покупать для своих компов приставки с вонялками, которые можно активизировать при помощи команды из Интернета…
— Ну и теперь скажи: до две тысячи четвертого года ты хоть что-нибудь слышал об этом?
— Вроде нет.
— Ну, значит, и об этом ты мог просто не слышать. До сегодняшнего дня.
У меня возникает впечатление, что Клон пишет не про футбольных хулиганов, а научную фантастику. Как будто всю жизнь он занимался только тем, что прикидывал в голове все эти фишки — шарики на газовых горелках, осязательные галлюцинации и молекулы-пиксели в формате 3D.
Я не могу удержаться:
— Тебе надо переквалифицироваться в научные фантасты, Клон.
— Это подъё…ка?
— Нет. Если бы это была подъё…ка, я бы сказал, что фантастам больше платят.
— Смотря каким, — заводится Клон.
Даже не смотря в его сторону, я вижу, как вспыхивают глаза под очками. Излишне серьезное отношение к своей персоне: вещь, распространяющаяся на две прямо противоположные категории людей — на самовлюбленных и ненавидящих себя. Клону повезло меньше всех: в нем два оных качества сочетаются. Никогда не
Очень вовремя — очередная smsKa, как нельзя кстати позволившая Клону переключиться с неприятной темы на неприятную, но не настолько. Текст: «О gospodi, как уа tebya nenaviju. Tvoyi gryaznye knijki zastavlayut menya masturbirovat' po no4am:)». Ответ: «Ya tebya toje nenaviju. A scratch u4inyat' mojno I dnem, baby». Далее: «OK», «Send now».
Подземный (очередной) переход: Достоевский, вперивший взгляд во что-то очень важное спраза по борту, скрывается поэтапно (снизу вверх) синхронно преодолеваемым нами ступенькам. Внизу — стандартно-переходный набор впечатлений. Пара скрученных в клубок собак, бомж, озадаченно гундосящий под сливовый нос алкоголическую абракадабру, запах булочек, билетная касса. Спектакль Юрия Грымова «Нирвана» (Найк Борзов в роли Курта Ко-бейна, остальное — не важно), диджей Грув в Кремлевском дворце съездов, вернисаж Никаса Сафроно-ва в ЦДХ (фото: голый Никас Сафронов, обмотанный ниже пояса мокрой простыней, в центре расплывчатого сгустка черной волосни явственно угадывается розовый член). Ни строчки о новом слове в индустрии развлечений, ни намека.
Ни строчки о сегодняшнем грандиозном шоу Ролана Факинберга на Манежной площади. Ни намека на грандиозное шоу.
Практически сразу после первой — очередная smsKa,zum Клона: «Kakdela, Klon? 4to novogo?»
Мы поплавками вынырнули из подземного перехода (сразу после ступенек — налево) и средней вялости окурками потекли вниз по автомобильно-человеческому водовороту под названием Моховая улица. По правую руку унылой желтой гирляндой тянулся остов Манежа, сгоревшего в 2004 году (всего через пару месяцев после того, как по ящику объявили о создании обонятельной интернет-почты) и так до сих пор не отстроенного. Время от времени его обносят зеленой сеткой (сейчас — сняли).
А прямо по курсу маячил факультет журналистики МГУ — первая остановка на сегодняшнем пути нашего следования. Честно говоря, понятия не имею, что нам здесь ловить, но надо же с чего-нибудь начинать. Тем более что так сказал Игорь Петров. Слово работодателя — закон, ха-ха.
Когда-то мы оба — и я, и Клон — провели здесь немало приятных минут, потягивая марихуану (чаще — заливая в себя декалитры омерзительного алко с улицы Герцена) на ступеньках возле памятника Ломоносову. Памятник Ломоносову как тогда, так и сегодня грязно-серым шампиньоном выколупывался из-под земли напротив главного входа собственно на журфак. На журfuck. Просто на FUCK.
С самого начала эпохи тотального освоения английского студенты всевозможных заведений, название которых скомкано в аббревиатуру на «-фак», предпочитали писать именно так: журfuck, эконом-fuck, психfuck. Отчасти ради придания прозаичному заведению ауру вымышленной (в некоторых случаях) сексуальности.
Журfuck: как принято считать, программная и обязательная для посещения цитадель студенческого вольнодумства, на самом деле — притон на открытом воздухе и гнездо подросткового алкоголизма-наркомании. Милое такое гнездышко open air. Птенцы иногда срываются с орбит, но чаще устаканиваются и занимают забронированные родителями ячейки на центральных телеканалах, в медиаимпе-риях и пресс-службах серьезных компаний.