Клипер «Орион»
Шрифт:
— Пошла, тварь проклятая! — И тут он услышал хриплый голос Зуйкова:
— Ляксей! Держись, брат, я сейчас!
— Дядь Зуйков! — крикнул Лешка так радостно, звонко, что другой плавник акулы, совсем недалеко резавший воду, мгновенно скрылся.
Зуйков, тяжело загребая левой рукой, подплыл к юнге:
— Ух, братец, сердце зашлось… Да ничего, сейчас нас вызволят. Только держись, брат.
— Да я ничего. Вы-то зачем?
— Тоже оступился.
— На банановой шкурке?
— На ей, проклятой… Полный рот водищи
— Кто-то на планширь бросил.
— Брюшков?
— Не знаю. Наступил, нога и пошла.
— Вот и я…
— Врете вы все. Поди, спасать задумали, а плаваете, как топор.
— Правда, не очень, да я знал, что братва кругов набросает.
— Ничего вы не знали. Думали, потону без вас.
— Где там потонешь. Ты ведь вроде рыбы… Я, знаешь, — он снова выплюнул горькую воду, — для компании. Одному-то…
— Да я бы и один продержался… — Лешка подался ближе к матросу и шепнул: — Акулья проклятого здесь…
— Какое акулье? Дельфин это играет. Ты ладошкой по воде хлопай, он и отстанет. Вот так. — И он с силой ударил рукой по воде. Юнга тоже несколько раз с силой опустил руку, а потом спросил: — Раз дельфины, то зачем хлопать? Пускай резвятся, поближе посмотрим, что за рыба? Если бы тонули, а то мы хоть сутки продержимся.
— Да хоть двое! Вода как суп к концу обеда. Только хлебать не хочется. Я вот все думаю, Алексей, кто столько соли в море насыпал?
— Правда! Смотри, совсем близко подходят! Вылитые акулы! Вы зачем, дядя Спиря, нож вытащили?
— Попугать…
Оба замолчали, следя за кругами акул. Они подходили все ближе, уже не пугаясь ни криков, ни ударов по воде.
Шлюпки все не было.
Следя за плавником акулы, Лешка опустил голову под воду и, открыв глаза, увидел, как, чуть не задев ноги, промчалось сероватое тело акулы. Очутившись на поверхности, он тоже вынул на ножен свой матросский нож — подарок Зуйкова.
Матрос кивнул в знак одобрения и сказал, озираясь по сторонам:
— Меть ей в брюхо, если подвернется. Спину не пробьешь. В брюхо… Да нож держи крепче, не то вырвет. Не дрейфь только! Скоро наши будут… Вот я тебе, тварина… — Продев левую руку в петлю круга, Зуйков опустился под воду и проделал то, чему учил юнгу. Акула, перевернувшись кверху брюхом, мчалась прямо на них. Заметив, что человек сам переходит в наступление, хищница чуть уклонилась в сторону и получила острым как бритва ножом удар в брюхо. Зуйков еле удержал в руке рукоятку ножа: с такой силой рванулась вперед акула, оставляя за собой густой кровавый след.
Вынырнув, Зуйков только мотнул головой в сторону и поплыл прочь от этого места, часто оглядываясь и издавая невнятные звуки. Лешка видел все и плыл, не отставая. А в глубине смертельно раненную акулу уже рвали на части ее сородичи, привлеченные запахом крови.
— Куда вы?
— Стой!
— Спиридо-он!
— Ляксе-ей! — разнеслось по воде.
Сидя в шлюпке рядом с лейтенантом
Лешка заговорил, только когда стали подходить к «Ориону»:
— Я сразу узнал, что за рыба кругом шастает. Что я, акулу не отличу от дельфина? Да мне не хотелось пугать дядю Спиридона. На плаву только испугайся — и все! А он, сами знаете, какой пловец…
Зуйков полураскрыл рот, посмотрел на гребцов и залился счастливым смехом, дружно подхваченным всей командой шлюпки, включая лейтенанта Горохова, обычно человека неулыбчивого, как говорили матросы. Лешке еще хотелось сказать, что, не будь дяди Спиридона, ему бы — форменная крышка, да с борта клипера донеслись приветственые крики… Загорелые лица матросов обрамляли борт, и среди них Лешка узнал боцмана, грозившего ему своим заскорузлым пальцем и тоже что-то кричавшего, видно, не особенно приятное для Лешки Головина, и Гарри Смита, сидевшего на конце фор-трюм-реи и тоже изливавшего свою радость:
— Леша! Собачкин сынок! Давай! Давай! — кричал он, махая руками.
Ночью в начале второй вахты радист Лебедь растолкал Феклина и велел ему доложить командиру, что перехвачены важные сообщения.
— Какие, Герман Иванович? — спросил Феклин, вскочил с койки и натягивая штаны.
— Потом, потом. Скоро узнаешь. Буди!
— Опять гонится, зараза?
— Да нет. Иди живей.
— Живей, живей. Что же еще на нашу голову? Постой, он в исподнем не принимает. Хоть тонуть будем. Форму всегда соблюдает.
— Знаю, иди, ради бога!
Феклин, пропустив радиста в каюту командира, остался у неплотно прикрытой двери, придерживая ее, чтобы не хлопала при крене. Из каюты ясно доносился голос Германа Ивановича:
— Англичане догнали Рюккерта, и сейчас заканчивается бой у островов Саут-Натупа. У рейдера дела плохи. Передал открытым текстом: «Погибаю, но не сдаюсь».
— Ну спасибо, мамочка моя. Разодолжили. Мне этот Рюккерт покою не давал. Теперь вздохнем спокойней. Идите отдыхайте. Вижу, вы еще не ложились.
— Мне тоже показалось, что англичане появились неспроста.
Воин Андреевич вышел на палубу. Ложиться уже не было смысла: близился рассвет, да и не хотелось.
Слегка покачивались звезды. Ущербный месяц не гасил их своим тусклым медным светом. Клипер оставлял бледно-зеленую дорогу на опаловой воде. Поскрипывали снасти. Убаюкивающе журчала вода за бортом. Эти осторожные звуки как бы оттеняли необыкновенную тишину ночи, какая бывает только на море да в степи перед рассветом.
— О-остро-ова по носу-у! Пять румбов ле-ева! — перебивая друг друга, прокричали впередсмотрящие.