Клинсмер

Шарапов Кирилл Юрьевич

– Да? – удивленно спросил он. – Ну что ж, задавайте ваши вопросы, может быть на некоторые я и смогу ответить.

– Ну, тогда вопрос первый, как я сюда попал?

– Нет ничего проще, – отозвался врач, – вас доставили сюда вечером шестнадцатого августа с тяжелейшей черепно-мозговой травмой, через двадцать минут наступила клиническая смерть, в этом состоянии вы находились четыре минуты сорок три секунды, после чего вернулись к жизни, правда впали в кому. Хотите узнать, что-нибудь еще?

– Конечно, – кивнул я, – кто меня шандарахнул по голове,

а также кто привез сюда?

– Кто вас сюда направил, мне неизвестно, а привезла вас «скорая», которую вызвал наряд милиции.

– Понятно, – кивнул я, – а откуда меня привезли?

– Вас нашли на проспекте Ленина, двенадцать. Личность вашу установить так и не удалось, насколько мне известно, о вашем исчезновении так никто и не заявил.

– Так, – протянул я, – значит, меня здесь никто не навещал?

Врач в знак согласия кивнул:

– Вы правы, за все девять лет вас действительно никто не навещал. Но в этом нет ничего странного, после всего, что случилось, ну, я про вирус гриппа и гражданскую войну, очень многие люди остались одни, поскольку родственники либо погибли, либо пропали без вести. Может, вы из другого города?

– Нет, я родился во Владимире, это точно. У меня еще несколько вопросов.

– Ну, если есть, задавайте? – сказал доктор, продолжая рассматривать меня.

– Вопрос первый: вернется ли моя память? Вопрос второй – что будет после того, как я выйду из больницы?

– Насчет памяти, все очень сложно, это штука хитрая – то есть, то нет, но я могу с уверенностью процентов на семьдесят сказать, что она к вам вернется, но вот когда это случится, не знает никто. А что касается второго вопроса, то вскоре вам сделают новые документы на имя, которое вы себе сами выберете и предоставят жилплощадь, денег немного дадут, а если захотите, то и работу, а если нет, найдете сами.

– Понятно. Тогда вопросов больше нет.

Доктор поднялся и направился к выходу, в дверях он повернулся и абсолютно серьезно сказал:

– Знаете, вы самый интересный пациент, который у меня был. Клиническая смерть, кома, потеря памяти, а вы выглядите, будто и не было всего этого. После комы люди не то что ходить, двигаться не могут, а как я слышал, вы сами дошли до регистратуры, причем довольно бодренько. Такое ощущение, что вы эти девять лет и не лежали здесь, а так, на обследование пришли. – Кивнув на прощание, он прикрыл за собой дверь, оставляя меня наедине со своими мыслями.

– Вот как значит, – сказал я сам себе, – документы будут, имя будет то, которое я захочу, угол дадут, деньжат мальца подкинут. Да, Влас, а жизнь-то налаживается… Стоп, Влас, – так меня прозвали, вот только где и кто? Ну да ладно, придет время и это вспомню, а имя для документов у меня уже есть. Жаль, только фамилии нет, ну ничего, и с этим разберусь.

Через неделю я вышел из больницы, имея на руках ключ от комнаты в одной из общаг, тысячу рублей (как мне сказали медсестры, хватит недели на три) и документы на имя Власа Комова.

Сделав два шага, я остановился.

Город был мне явно незнаком, хотя нет, город-то был тот же, вот только я его таким еще не видел. Там, где раньше был целый квартал, теперь руины, такое ощущение, что я вижу кадры из Ирака или Югославии после натовских бомбардировок. Больница «Автоприбора» стоит прямо на краю города, чуть дальше только блокпост, сложенный из больших бетонных блоков, окруженный колючей проволокой, рядом с ним закопан в землю танк Т-72, от него видно только башню. Под стеной стоит БТР, сидя на нем, курят крепкие парни в камуфляже. Играет магнитофон. По дорогам носятся открытые внедорожники с установленными в кузове пулеметами. Идя по городу, который был раньше тихим и мирным, я чувствовал себя как актер на съемках боевика «Безумный Макс».

Какой идиот выделил мне комнату, до которой нужно идти через весь город? Но делать нечего, взять ноги в руки и вперед. Напевая в голове хит девятилетний давности я интенсивно вертел головой, заново изучая вывески магазинов, людей, спешащих по своим делам, новые городские достопримечательности в виде сгоревших машин и следов от пуль на стенах домов.

– Ваши документы, – раздался справа требовательный голос.

Не делая резких движений я повернулся к двум крепким парням, держащим меня на прицеле своих короткоствольных автоматов.

– Ваши документы, – еще раз требовательно повторил высокий парень с каштановыми волосами и цепким взглядом.

– Конечно, – протягивая новенькую ксиву, сказал я.

Продолжая держать палец правой руки на курке девятимиллиметрового «Бизона», он принял документ и очень ловко развернул его одной рукой. Его напарник продолжал держать меня на мушке.

– Влас Комов, – прочитал первый и пристально посмотрел на меня, сравнивая оригинал с фотографией.

– Проживает на ул. Университетской, три, ком. 820. Где работаешь?

– Пока нигде, – отозвался я и, поймав удивленный взгляд, тут же пояснил, – только сегодня вышел из больницы, девять лет в коме провалялся.

– Ни хрена себе! – отозвался второй, отводя от меня ствол своего «Бизона». – Витек, это, похоже, про него Стас рассказывал.

– Помню, было такое, – кивнул Витек. – Ты Стаса знаешь?

– Видел раз, нормальный парень, выпить дал. Он на звук моего падения прибежал, за секунду до этого я узнал, что провалялся в кровати девять лет.

– Все сходится, – сказал Витек, возвращая мне документы. – Ну и как тебе город?

– Честно, я любил тот, который видел до комы, а к этому, – мои глаза проводили «Ниву» с пулеметом на борту, – не привык еще.

– Ничего, – сказал второй, – Владимир – не самый плохой вариант, вот если бы в Рязанском княжестве очнулся, то я бы за твою жизнь и рубля бы не дал, попал бы в рабы и сгнил бы в какой-нибудь нарко-лаборатории, рассыпая героин или еще какую дрянь по пакетикам. Или выкинули в клетку гладиатором. Кстати, меня Серегой звать, а это Витек.

– Влас, – еще раз представился я.