Клинок предателя
Шрифт:
Уф поднял меня с земли. Герцогиня едва ли не вплотную приблизилась ко мне. Она улыбалась.
— Ты чудесен, парень, просто чудесен, — сказала она, трепля меня по щеке. — Как же замечательно. Я не видела ничего подобного! Думаю, тебе удалось добраться до глубин сознания этого чудовища — понимаешь, что это означает?
— Это означает, что ваши отвратительные пытки не удались, герцогиня.
— Не глупи, — сказала она и, поцеловав в щеку, прошептала: — Это значит, что и я смогу туда добраться.
Она отошла, чтобы вновь понаблюдать
— Отведи его обратно в камеру, — сказала она моему стражнику.
— А что делать с лошадью? И девчонкой? — спросил второй, держа в руке сломанную пику.
— Оставьте их, — ответила Патриана. — Либо лошадь расшибет себе голову о решетки, либо ей надоест, и она убьет девчонку. Меня устраивает и то и другое. Есть о чем еще подумать.
Она снова повернулась ко мне.
— Дан’ха ват фаллату! Как же чудесно!
Уф перекинул меня через плечо и потащил обратно в камеру. На этот раз, пока мы шли обратно, он не издал ни звука.
СОВЕСТЬ ПАЛАЧА
Я проснулся от странного звука. В голове еще плавал туман, я, как и прежде, висел в цепях, прикованный к деревянному устройству, занимавшему б'oльшую часть камеры. И в этот миг я вдруг понял, что кто–то плачет.
Открыл глаза. В камере царила тьма, и лишь у двери дрожал огонек свечи. Наверное, было уже далеко за полночь, хотя точнее не определишь. Я огляделся в поисках источника звука, думая, что проснулся от собственных рыданий. Но плакал другой. В углу на табурете сидел Уф, мой мучитель. Он держал в руке нож, которым кромсал плоть несчастных, утративших расположение герцога. Уф тихо плакал, шмыгая и утирая нос рукавом. Потом он полоснул себя по руке и наблюдал, как кровь вытекает из раны.
— Что ты делаешь? — прохрипел я и понял, что едва не порвал связки у клетки с лошадью фей. Брасти у меня в голове сказал, что такого быть не может, и я даже улыбнулся ему в ответ и хмыкнул.
— Не смейся, — произнес Уф, глядя на нож.
— Я смеялся не над тобой, а… неважно. Что ты делаешь?
— Лошадь выбрала, — сказал он с усилием. — Ты заставил лошадь выбирать.
— Не понимаю.
— Лошадь не убила девчонку. Ты говорил с лошадью, и она сделала выбор. Решила не убивать девчонку, — ответил он низким от боли и непонимания голосом.
Я даже хотел сказать ему, что все хорошо. Но все было плохо.
— Проклятая лошадь, — прошептал он и снова полоснул себя по руке.
Я не знал, как помочь ему, что сказать, чтобы он не чувствовал себя таким подавленным. Словно мне было дело до его чувств.
— Проклятая лошадь, — повторил он и поднял на меня глаза, полные слез. — Ты говорил с проклятой лошадью. Ты сказал ей не убивать девчонку. Лошадь… тысяча чертей… как же они измывались над этой тварью… и нас заставляли… а ты сказал ей, и она не убила. Я…
Он всхлипнул и снова полоснул себя по руке, в этот раз еще глубже и сильней.
—
— Ты — человек, — тихо сказал я.
— Я — человек, — горестно повторил он. — Проклятая лошадь, бедная проклятая лошадь совсем свихнулась. Без мозгов, без сердца. Всё отобрали, всех… Но лошадь… Проклятая лошадь. Проклятая лошадь послушалась тебя и остановилась. Не убила девчонку. Проклятая лошадь послушалась и не убила. Лошадь! А мы мучали… мы убивали…
Он снова всхлипнул и отошел от меня.
— Я — человек, но какая–то проклятая лошадь лучше меня. Безумная чертова тварь, без мозгов и сердца. Лучше меня! — прокричал он последнюю фразу и повторял ее снова и снова, нанося удары по стенам, раня и проклиная себя. Смотреть на него было так же страшно, как и на лошадь фей, которая пыталась разнести клетку.
Наконец он выронил нож. Вытащил ключ из кармана и подошел ко мне. От него разило алкоголем, в глазах плескалось страданье.
— Ну–ка, скажи, — то ли грозя, то ли умоляя, произнес он. — Скажи, как мне стать… как перестать быть собой. И стать лошадью. Как я могу стать хорошим, как лошадь? Скажи мне, и я тебя отпущу. Выведу тебя. Только сперва скажи.
Я подумал, что он лжет, но заметил в углу, там, где лежал перевернутый табурет, узел с вещами. Там был плащ и рапиры.
— Скажи мне. Ты…
— Тише–тише. Я всё скажу.
— Сейчас же скажи. — Он пододвинул ко мне ухо, словно надеялся, что я прошепчу ему тайну, которая угодит прямо в сердце.
Я набрал воздуха, сделав болезненный вдох.
— Первый закон гласит, что люди свободны, — тихо пропел я. — Ибо без свободы они не станут служить от всего сердца…
— Первый закон — свобода, — неуверенно пел Уф, таща меня по коридору. — Первый закон — свобода. У человека есть сердце, оно должно быть свободно. Он должен сам выбирать. Ни бог, ни король не отнимут сердца и свободу тоже не смогут отнять.
Не слишком точная интерпретация первого королевского закона, но не хуже большинства версий, которые я слышал.
— Куда идти? — спросил он, когда мы добрались до лестницы.
Я посмотрел наверх.
— Девочка все еще там?
Он кивнул.
— Лошадь никого не подпускает. Почти сломала клетку. Святые угодники, девчонка, наверное, от страха сошла с ума.
— Тогда отведи меня туда. В конюшню.
Уф покачал головой.
— Нет, не нужно. Я отведу тебя туда, и стражники увидят, позовут других.
— Я заберу с собой девчонку.
Он вновь покачал головой.
— Нет же, болван. Столько знаешь — законы, лошадей. Но не дворец. Там слишком много стражников. Я выведу тебя другим путем, через кухни. Поварам все равно. Я дам им денег, пригрожу, что убью, если расскажут. Мы тебя выведем.