Клинки Юга
Шрифт:
– Что смотреть? – Тайра недобро оскалила крупные белые зубы.
– Черная дружина? – вместо ответа спросил Фредерик.
– Да. Одни бабы. Как я. Мужикам шею ломать! – с вызовом говорила Тайра.
– Не сомневаюсь. Мне чуть не сломали, – Фредерик оскалился в ответ.
Она увидала в нем такого же хищника и бойца, какой была сама.
– А что ты делать в шатер Хемуса? – спросила она, присаживаясь на большую меховую подушку, что валялась прямо на полу.
– Зашел пожелать доброй ночи, – «признался» связанный. – Кстати, этот парень, которому я сломал шею,
Тайра захохотала, сверкая зубами:
– Ты верить в живой мертвец?! Потому и попался! Глупо! Они – немой братья-близнецы, ученики Бруры…
Нахохотавшись, она непринужденно легла на бок и вытянула ноги, подперев голову рукой. Потом зевнула, как ленивая домашняя кошка – широко и сладко, и сказала:
– Хемус сказать мне охранять тебя. Он уже не доверять мужикам – доверять мне, – тут в ее голосе явно просквозили самодовольные нотки. – А ты меня разбудить. А я хотеть спать. Так что – спать! – последнее ее слово было приказом.
– Минутку, минутку, – запросился пленник. – Но веревки-то с меня снимите.
– Зачем? Ты спокойный, когда веревка, – снова засмеялась Тайра.
– Дело в том, что, если я сплю связанным, я храплю. Громко, раскатисто, – в тон ей ответил Фредерик. – И помешаю вам выспаться.
– Ты врать! – коротко ответила Тайра, дав понять, что не собирается его развязывать.
– Я не врать, – передразнил ее Фредерик.
Король рассудил так: одному своему сторожу он сломал шею, ну, а эту крепышку разумнее взять измором, учитывая собственную полную обездвиженность. Раз уж решил быть невыносимым – вперед. А это он делать умел – даже мирную и тихую Марту доводил бывало.
Заметно – Тайра спать желает неимоверно: раскосые глаза просто слипаются, и нос «клюет». На этом и можно сыграть.
– Если ты не молчать, я тебя резать, – пообещала девушка и многозначительно показала пленнику нож.
– Не получится, – с издевкой улыбнулся Фредерик. – Скажите лучше, почему я до сих пор жив?
– Сама не понять, – сквозь зубы с нескрываемым раздражением процедила глава Черной Дружины и, повернувшись к пленнику спиной, загасила лампу. – Спать!
Тьма обрушилась кромешная.
Фредерик выждал пару минут. Специально, чтобы милостиво дать своему сторожу задремать и размякнуть, а потом рявкнул в темноту весьма оглушающе:
– Мне веревки жмут!
Снаружи донесся громкий мужской хохот. Видимо, где-то неподалеку был караульный пост, и воины услыхали его крик. «Отлично», – еще успел подумать Фредерик, как на него из темноты обрушился целый поток малопонятных, но, судя по интонации, весьма бранных слов.
Лампа вновь зажглась, и молодой человек увидел Тайру. Глаза ее горели такими злыми огнями, что, казалось, прожгут насквозь.
– Уверен, Хемус не предупредил вас, что караулить меня – дело хлопотное, – заметил Фредерик.
Воительница быстро подошла и без лишних разговоров запихала ему в рот первую попавшуюся тряпку, а когда пленник зло замычал и замотал головой, протестуя, прошипела весьма недобро:
– Сссспаать!
Фредерик сдаваться не собирался. Он продолжил оглушительно
На этот раз Фредерик угомонился. Что толку шуметь, когда тебя никто не слышит? Он проиграл. Оставалось лишь одно: закрыть глаза, забыть о том, как ноет тело и раны, как противно иметь тряпку во рту, и постараться уснуть…
Пришедший сон был не менее противен, чем кляп: Фредерику снилось, что его засунули в тесный мешок и живьем закапывают в землю. Голова была открыта, и в лицо летел песок, почему-то горячий, словно кто-то швырял в него прогретой на сковороде солью. Он пытался кричать, но слова намертво застряли в горле.
– Эй! – позвали откуда-то сверху…
Фредерик очнулся, вырванный из сна. Ничего сообразить не успел, потому что его резко подхватили и куда-то поволокли. Ноги, правда, распутали, но перебирать ими он не успевал.
Через минуту Король кое-как сориентировался.
Тащил его немой ученик Бруры. Сам знахарь семенил рядом, вздернув выше полы своего балахона и на удивление быстро и ловко перебирая сухонькими ногами. Еще неподалеку обнаружилась почти по-солдатски шагающая Тайра. Она сменила синюю шелковую рубаху на кожаную, шнурованную в боках и плечах безрукавку и короткую юбчонку, с которой Фредерик уже был знаком. А на причудливом поясе, набранном из крупных бронзовых колец, мерно покачивалась в такт ходьбе изящная сабля в ярких ножнах. Увидав, что пленник смотрит на нее, воительница усмехнулась и выдернула кляп из его рта, сказав при этом «доброе утро».
– Куда меня? – тут же спросил Фредерик.
Ему не ответили. Лишь немой злобно покосился на такую свою ношу. И даже не злобно, а с совершенно нескрываемой ненавистью. Фредерика это не удивило и не испугало: что еще должен испытывать человек к убийце своего брата?
Быстрым шагом, почти бегом, они прошли весь лагерь, провожаемые странно настороженными взглядами воинов, и стали подниматься в горы.
«Похоже, это мой последний час», – невесело подумал Фредерик.
Он прекрасно помнил, что в борьбе за жизнь все способы хороши, но это тогда, когда ты в силах что-либо сделать. В его положении оставалось лишь ждать.
Наконец они остановились, и ученик знахаря бросил связанного на камни, на острые камни. Специально, чтоб Фредерик посильнее ушибся. Тот ни звука не издал, лишь крепче стиснул зубы, хотя телу, которое и так настрадалось, было очень больно.
Через минуту он забыл о своей боли.
Впереди, на небольшом плоском месте посреди огромных валунов, виднелось что-то, сложенное из плоских красноватых камней. Сооружение отдаленно напоминало стол, и на нем были навалены кучи хвороста.
«Алтарь, – догадался Фредерик. – Сжигать меня, что ли будут? Во славу какому-нибудь демону…»