Клинки севера
Шрифт:
Окоем застило до горизонта низкими набрякшими тучами; казалось, вот-вот одна зацепится за острую пику елки в смешанном полесье Орлики, и пойдет трещина по небу, ветвясь и расползаясь, как сыпучая тафта в руках неумелой швеи. Хлынет дождь: сразу – резко, с первых капель – яростно, не размениваясь на пробные темные бляшки в неостывшем еще песке.
Но гроза не торопилась. Она ждала слишком долго, чтобы позволить себе еще немного торжества над присмиревшим миром.
– Войди, Дан! – разрешил Вилль прежде,
Сперва показалась обтянутая белой рубахой спина с толстым черным канатом косы посередине. Следом в щель лаской шмыгнул ее обладатель, а уж потом дверь открылась нараспашку, являя серебряный поднос величиной с обеденную поляну, убранную традиционными фруктами, печеной рулькой и…
«Винище!» – Желудок истошно заголосил, перед глазами замелькали картинки: торчащая из жбана с помоями когтистая дуля, удирающий из-под обстрела косточками пеликан, песня «Про коня» с выходом из-за камина за неимением печки…
– Брр!
– Л’лэрд не любит грозу?
– Л’лэрд не любит ссориться с братом. – Вилль сидел на подоконнике, удобно привалившись спиной к стеклу.
Дан, поставив поднос, замешкался на пороге.
– Что-то случилось? Быть может, вина?
– Нет! Может, просто гроза. А может, препирался с Шантэлем и у меня мозги набекрень от словесных пируэтов. Вина сам выпей, если хочешь.
– Не откажусь. Хорошее у них вино, крепкое, терпкое, сливово-алое, как гранат. Глотнешь прохладу, а она потом бежит живым огоньком по крови, и будто сам оживаешь, – забормотал Дан, всего на полногтя не долив до краев и теперь разглядывая рубиновую жидкость под свечкой. – Служанка мне все рассказала.
– Да ну?
– Она служит у Дарьена год, до конца срока осталось еще четырнадцать лет. Когда расквитается с материным долгом и получит удостоверение личности, ей будет за тридцать. Ни образования, ни положения в обществе. Только увядшая юность. Она хотела, чтобы по весне я тайком провел ее на корабль и увез в Неверру.
– И что, поможешь бедняжке?
Дан замялся. Кричать через всю комнату было неудобно, и он присел на край кровати, поставив кувшин рядом на пол и грея в ладонях массивный серебряный не бокал даже, а маленький кубок, украшенный опалами.
– Никому и никогда не позволю использовать себя.
– Не зарекайся.
– Это – мой принцип, Вилль. Жизненный. Тот феромон был похож на опий: чем больше вдыхаешь, тем чаще хочется. Никаких мыслей кроме, никаких желаний. Нет, помогать я не буду. К побежденным сочувствия нет.
– Сурово!
– Те близняшки тоже не особо нежничали, когда воткнули мне нож под ребра.
– Близняшки?
– «Рыбачки»-науми, что напали в Веселом переулке, – пояснил Дан, прихлебывая вино и совершенно не замечая очумелого лица брата. – Хотел бы я с ними встретиться в более приятной обстановке. Мм… Гибкие, ловкие, словно их не две было, а больше…
– Это доппели.
– Кто?
– Доппели, Дан! Доппели! Двойники, выращенные из донорской
Мигнуло вновь. На сей раз гром ответил азартнее, аж стекло задребезжало. Дан побулькал кувшином над ухом – еще много осталось – и, явно наслаждаясь процессом, опять взялся за разлив, церемонно, боясь уронить даже каплю.
– Вообще-то я убил одну из них, а остальные «убили» меня. Это несколько отличается от «усыпить», не находишь?
– Никто тебя убивать не собирался! Дан, я сегодня видел доппеля. Они как неразумные дети и, судя по всему, делают то, что им велят. Природные навыки метаморфа-донора перешли к его доппелям, а вот мозгов это не прибавило. Похоже, им велели усыпить и притащить к хозяину эльфа, который придет в переулок. Вот ты и попался вместо меня!
– А потом они разглядели и спохватились: «Вай-вай, какой мы глюпый никч’йомный овца! Как нам люто, бэшэно влэтыт’! Давай доб’йом?!»
Вилль укоризненно посмотрел на него, потом на кувшин, но смолчал. Дан, не поняв намека, продолжал смаковать вино. При этом выражение лица у него было чудным, будто не второй бокал пил, а успел единолично опустошить половину винной лавки.
– Значит, у овцы был горский акцент? Хм…
– Пожалуй, что был. Легкий, как у тебя, когда ты под деревню косишь.
– Похоже, доппелям кто-то помешал, а то и убил их. Прикончил остальных, пока ты был без сознания, иначе проснулся бы ты совсем в другом месте. Я даже знаю где. У Геллеры, конечно, селекторша демонова!.. Интересно, того, кто все это спланировал, в детстве головой не роняли? – задумчиво закончил Вилль.
– Геллеру?
– Не похоже. Иначе зачем бы она стала рассказывать сегодня о доппелях? У меня такое ощущение, что она вообще не в курсе этого плана. Трой говорил, у нас в посольстве завелась крыса.
– Ты видел Лиса? А мне почему не сказал?! – Дан, прикончив вино в один долгий, сердитый глоток, вновь схватился за кувшин.
– А ты стал бы слушать сопливого щенка?
Рука дрогнула, на серо-стальной штанине образовалась винная клякса. Дан заглянул в кувшин, убеждаясь в том, что потери не катастрофические, и перевел на брата виноватый взгляд.
– Я погорячился… Ну ладно, ладно, извини!
– Проехали… Да, Трой сюда приходил. Он, конечно, придурок полный, но я ему верю. Вопрос в том, кто крыса? Кто обо мне знает? Что ему…
Вилль проглотил очередной вопрос в пустоту. В памяти всплыло жаркое утро первозвона, солнечные зайчики на стопке зачетных работ и хрипловатый, укоризненный голос ректрисы: «Ему честь оказали, а он еще и недоволен! На совете из нескольких предложенных нами кандидатур единодушно выбрали твою. Причем маги за тебя словечко и замолвили».