Клиника С.....

Шляхов Андрей Левонович

— То сидя у реки от жажды не умрешь.

— Вот именно! Справа на хлебушек заработаем, слева на маслице…

— А на икру, Зин?

— А от икры, Петрович, атеросклероз. Ну ее, эту икру. Только вчера литровую банку красной доели с Сережкой.

— Подарили?

— Уважили. Не все же сволочи, попадаются и нормальные люди. Их сразу видно, по глазам…

— Видно птицу по полету, добра молодца по соплям.

— Эдуардовна молодец — закладывает к себе без разбора, лишь бы платили.

— Она

и оперирует без разбора.

— Не надо возводить напраслину — Алла Эдуардовна оперирует с большим разбором. У нее все выписываются посвежевшие, как огурчики.

— Я в том смысле, что две трети ее пациентов могут спокойно обойтись без операции.

— А я в том, что все сложновато-чреватое она отфутболивает.

— Умная женщина.

— Есть такое дело. Умеет распознать человека и влезть к нему в душу. Талант. Вот кто скажет — почему нам не преподавали правильной науки общения с пациентами? Морочили голову этикой и деонтологией, а по жизни приходится до всего доходить своим умом?

— Петрович, ты мне халат чуть не прожег! Размахался!

— Извини, Света, я нечаянно. Возьмем, к примеру, менеджеров по всяким там продажам. Их же специально обучают, как грамотно, по науке, раскручивать клиента на бабло. Тренинги регулярные проводят, семинары, учебники печатают. И никто в этом ничего зазорного не видит. А почему нет такого учебника для врачей? Я не имею в виду все эти душные и никчемные «Психологии работы с больными». Я говорю о полезной практической книге «Как грамотно раскручивать больных»!

— Ну, хватил, Петрович! А что бы самому не написать?

— Заболтался я с вами, меня же очередь сейчас сожрет!

— Никакого понятия у людей. Что мы — семь часов должны сидеть в кабинете, как привязанные?

— Петровичу больше подставляться нельзя — у него два неснятых выговора. Еще одна жалоба и — адью, мон амур!

— По теме жалоб — Роза Осиповна предупредила, что заявления с просьбами о госпитализации родственников теперь на особом контроле. А то очень много родственников у сотрудников развелось.

— Забей, это касается только тех, кто не делится. За родственников в кавычках. Понятно, что если я свекровь госпитализирую, то я никому ничего платить не должна…

— Свекровь хорошо к Чикишанскому пристроить.

— Ага! Чтобы, значит, гарантированно! Какой у него процент летальности?

— Цифр не помню, но, как выразилась Кирилловна, такой же, как у всех остальных вместе взятых.

— И ведь работает, оперирует…

— А что бы ему не работать и не оперировать, если есть желание и папа?

— Яблочко от яблони недалеко должно падать, а это вон куда укатилось.

— Да, папаша его в свое время, когда оперировал, корифеем считался. Золотые руки.

— По тому, сколько к этим рукам прилипло, их бриллиантовыми

можно назвать.

— Можно. Я вот одного не пойму — ну зачем Чикишанскому непременно надо оперировать? Занимайся наукой, делай карьеру, а к столу не становись, если не умеешь.

— Мария Антоновна, она же простая, как три копейки, как-то раз задала ему этот вопрос. А он ей ответил, что…

— …у тех, кто берется за самые сложные операции, процент летальности всегда выше, чем у тех, кто вырезает аппендиксы.

— Ну язык у него хорошо подвешен. Руками бы так работал, цены ему не было бы. «Сложные операции»…

— Для районной больницы они, может, и сложные, но не для нашего института.

— Вы здесь что, к полу прилипли, а?! Ну-ка марш работать!

— Ой!

— Извините, Вера Владимировна!

— Уже бежим!

— Ликвидирую я ваш притон к е… матери! Дождетесь! Ну что за люди, а? Лиль Иванна, а вы что молчите? Нехорошо получается. Получается, что старшая сестра — мегера, а вы добрая.

— Да ты так на них рявкнула… дай зажигалку… Благодать! Чтобы получать от порока удовольствие, ему надо предаваться нечасто. Когда пачку в день выкуривала, не понимала, что курю, а как только перешла на пять сигарет, так просто кайфую.

— А я вот думаю на электронные сигареты перейти и через них совсем бросить.

— Лучше так бросай. Электронные сигареты — фигня, типа резинового атрибута. Ничего живого.

— Пока никого нет, Лиль Иванна, хочу сказать про Воронова. Он совсем нюх потерял — норовит отказать даже тем, кому отказать невозможно. Тянет со всех без разбору, будто на дворе девяносто пятый год.

— Не напоминай про девяносто пятый… Золотое было время — всем все до одного места. Деньги рекой текли, только успевай из кармана в сумку перекладывать. Я всегда говорю — чем меньше порядка, тем лучше! Люди сами организуются так, как им надо, главное — не мешать.

— Помню, никому до нас дела не было…

— Но мы от этого и не страдали. Зарплаты были меньше, я на свою, помню, за две квартиры заплатить могла и единый проездной купить, но жили мы лучше.

— Ну, мы еще и моложе на пятнадцать лет были, Лиль Иванна.

— Я в материальном и в моральном смыслах. Заработки были не сравнить с нынешними, и попробовал бы кто-то права мне качать! Пробовали, бывало, и такое, но я их в момент затыкала. Не нравится? Кругом, шагом марш, я вас не задерживаю! Я уже не говорю о том, что никто не боялся, что его с поличным застукают!

— Да и в мыслях такого не было. Органы не успевали с заказными убийствами разбираться, куда им до нас?

— Ладно, пошли, а то разболтались мы с тобой. Слушай, Вер, я вот что хочу спросить — а где мы курить будем, если ты курилку ликвидируешь?