Клин клином
Шрифт:
Ее смех не прекращается. Милана улыбается этому парнише, льнет к нему, полная детского счастья, словно в лице незнакомца нашла такое же тепло, что и в объятьях матери.
Денис Царев. Как Мурат мог забыть о нем? Это имя наполняет выцветшие воспоминания красками. Семья Царевых – это узкий шумный двор, это переломанные цветы в клумбах и волдыри на икрах от жгучей крапивы. Это крашеный забор с выпавшей дощечкой и две гибкие золотистые яблони. Мурат помнит, как над перезрелыми плодами жужжали пчелы, как сок, сладкий и липкий, стекал по подбородку, когда
Денис глядит на Мурата с неловкой улыбкой. Рот у него большой и громкий, таким только смеяться до боли в животе или ругаться забористо. Это совсем еще зеленый мальчишка с избытком эмоций и непомерной жаждой общения. Уже не школьник, но еще не взрослый.
Денис с напускной усталостью вещает, что учеба на престижном факультете его не устраивает, дескать, не мое это, родители навязали. Мурат другого и не ждал. Очевидная безответственность, приправленная жалобами на жизнь. Подростковый максимализм на лицо. Даже о будущем спрашивать было как-то глупо – и так все ясно.
«Мне все-то восемнадцать. У меня есть право на ошибку» – Мурата от этой реплики коробит. Мгновение назад Царев недовольно фыркал, ныл, что его лишили выбора, а сейчас в открытую заявляет, что будет и дальше сидеть на родительской шее, свесив ножки. Ведь учится не абы где, а в Новосибирске, наверняка нужд не знает, но откровенно плюет на родительские старания и ничего сам не предпринимает, плывет по течению, не думая о завтрашнем дне. Совершеннолетие не дает право на ошибку. Это не волшебный возраст, это нарастающая куча дерьма, которую приходится разгребать самому, если хочешь выжить.
Мурат больше не намерен терпеть Царева у себя в доме. С матерью поздоровался, теперь пусть катится на все четыре стороны. Мама назвала его «вежливым и милым юношей», когда ранее Мурат силился объяснить ей, что новые знакомства в Ручейном он заводить не хочет. И предчувствие его не подвело: Денис не вызывает ничего, кроме презрения.
– Мальчик из большого города, – говорила она. – Наверняка многое знает и расскажет, если ты попросишь. Пообщайся с ним, присмотрись, мало ли, подружитесь.
Смотреть тут не на что. Ходить с крашеными волосами в Ручейном не безопасно. На памяти Мурата в старших классах одному пареньку, решившему поэкспериментировать с внешностью, местные гопники сломали челюсть на старой барже. Бедолага два месяца не говорил и ел через трубочку. Дениса ждала бы такая же судьба, живи он здесь.
Мурат невольно задумывается: будь Денис жертвой травли, они бы подружились? Но оба они разные, насколько возможно: Мурат родился не в цивилизованном мире, а на дне без возможности нормально выучиться, он не умеет самовыражаться, скрытен и держит свои мысли при себе; Денис же… видно, что с людьми общаться не боится, сам тянется дружить, получает хорошее образование и живет без каких-либо обязательств.
У кого-то все стабильно хорошо, а у Мурата впереди только чернеющая неизвестность. Это, блядь, бесит.
Руки,
Сердце отбивает нешуточный ритм, отдаваясь в ушах. На языке Мурата расцветает знакомый вкус яблок и меда, любимый и одинаково ненавистный.
Ревностные стражники
Денис, прижав телефон плечом к уху, цепляется за шершавую стенку шифоньера и приподнимается на носках. Матрас под его ногами продавливается до самых пружин. Связь ловит исключительно в этом углу комнаты. Денис кряхтит в трубку – так хочется сменить позу, но тогда из-за помех Юрка совсем ничего не услышит.
Это первый за долгое время удачный звонок в Новосибирск с глючного смартфона. С домашнего бабушкиного телефона вызов проходит только с другой стороны. Каторга какая-то, а не лето, честное слово.
Юрка громко шмыгает носом. У него аллергия на все зеленое с цветочками и стебельками. В Новосибе сейчас самый разгар цветения, и бедолага ныкается в каждый темный угол с медицинской маской на пол-лица.
Юрка многим кажется забавным и милым парнишей, но Денис знает, что по большей части тот невыносимый зануда и дотошный перфекционист. Учится в медицинском, потому пашет двадцать пять на восемь. Денис давно привык к его мелочному характеру, а Юра, пусть и ворчит на друга за расхлябанность, тоже чужие недостатки стоически терпит. Потому что дружба такая штука – чем больше взаимных уступок, тем крепче.
Когда Юра будничным тоном интересуется, заобщался ли он с кем-нибудь, Денис подробно рассказывает про встречу с местным красавчиком Кириллом. Хочет еще упомянуть Милу, эту очаровательную бусинку, но спотыкается о последний разговор с Муратом. Вчерашняя встреча с ним отпечатывается в памяти как одно из самых ужасных воспоминаний этого лета. Мурат смотрел въедливым прищуром, буквально каждое слово цедил, когда Денис из последних сил пытался поддержать диалог. Словом, то еще удовольствие.
За окном кто-то заразительно хохочет. Денис напрягает зрение: по ту сторону забора с громкими визгами двигаются смазанные тени. Юрка, протяжно простонав на вдохе, громоподобно чихает в динамик. Денис от неожиданности подскакивает, и телефон почти соскальзывает с плеча.
Их разговор неизбежно задевает предстоящий день рождения Дениса. Праздновать его фактически не с кем. И с алкоголем в эти каникулы он точно перебьется, разве что брагу ставить на худой конец.
– Я уже присмотрел тебе презент. И только попробуй это не носить!
– Что, опять куча мерча со спанчбобом? – Денис опускает придирчивый взгляд на свои желтые носки с главным героем упоротого мультика.
– Обижаешь. Апгрейд высшего уровня.
Денис ехидничает:
– Ну конечно.