Клеймо Солнца

Пауль Анна

«Фиолетовые цветы в теплицах… Ты сказала, что не видела их прежде, но твоё тело говорит о другом».

Когда я почувствовала фацелию в теплицах на Нимфее, то на несколько долгих мгновений как будто провалилась в другую реальность… Сероватое лицо, словно я прячусь в густой тени, подсвеченное оранжевыми всполохами, будто сижу у костра… Глаза дико горят, и в них отражается бушующее пламя… А волосы… мои волосы — насыщенного чёрного цвета — блестят, как каменный уголь…

«Однажды фацелия взбунтуется, и тогда тальпам конец…» — шептал внутренний голос, но, когда Дэннис стал задавать вопросы, я не сказала правду. Это не мой дом, и я

не обязана быть с тальпами честной. Я вообще сомневаюсь, что они не в курсе, как обходятся с цветком. Не поверю, что понятия не имеют о свойствах фацелии, равно как и в то, что они по незнанию создают искусственных людей, причиняют им боль и делают вид, что те ничего не чувствуют. «Это цветок, который напоминает мне о доме, ведь там было так много этих бутонов…» — вот всё, в чём я призналась Дэннису, и мне кажется, что смогла отвлечь его от размышлений о фацелии, но теперь сомнения одолевают меня вновь и вновь.

Зачем я вообще ответила ему?! Зачем рассказала, что означает «Эгрегор»? Призналась, что есть и другие, такие, как я?..

Ответ прост: больше не могу игнорировать тот факт, что Дэннис — хороший человек. Не получается убедить себя, будто ближние знали о тальпах совершенно всё. Они оказались правы во многом, но они не всеведущи…

Тальпу не под силу обмануть галоклин. Он раскрывает даже чувства эдемов, а они куда лучше контролируют своё сознание. Я уверена в том, что ощущала от Дэнниса.

«И что — дело только в том, что он хороший человек?»

Нет, не только. И от этой правды хочется дать себе пощёчину и привести в чувство.

Так не должно быть. Я не хочу ощущать то, что почувствовала.

«Не хочешь?»

Предпочла бы не хотеть…

Я панически боюсь, что Дэннис снова начнёт расспрашивать о фацелии, но ещё больше меня пугает то, как под его пальцами как будто проскакивают искры, но прохладная кожа тут же остужает мою, и та покрывается мурашками. Я взволнованно и испуганно наблюдаю за тем, как парень замечает неуместный отклик на простое прикосновение и поднимает на меня сосредоточенный взгляд. Не в силах ни не оправдать себя, ни выдержать внимание Дэнниса, я говорю то, что никогда бы не произнесла при других обстоятельствах:

— Ты обещал угостить меня орехами и мангустином.

Он моргает несколько раз, как будто не сразу понимает, о чём я говорю, а потом улыбается, медленно отпуская мою руку, отчего я вдруг ощущаю неприятную пустоту…

— Ты права, — говорит он, открывает дверь и выходит из машины, а я не сдерживаю облегчённого вдоха.

Парень обходит Викторию и открывает дверь с моей стороны. Оказавшись на свежем воздухе, я чувствую себя лучше, но недолго, ведь мы заходим в здание и почти сразу оказываемся в лифте. Готовая к тому, что он тронется с места резко, я берусь на поручень, чувствуя на себе внимательный взгляд Дэнниса. В тесном пространстве запахи розмарина, полыни и мяты вновь ощущаются слишком отчётливо.

— Тот малыш… — начинаю я неуверенно, надеясь нарушить неловкое молчание. — Это ребёнок человека и робота, верно?

— Артифика, — поправляет Дэннис. — Всё это началось с переселением на станцию.

Лифт останавливается, мы выходим из него и очень скоро оказываемся перед дверью. Парень открывает её и пропускает меня вперёд.

— Другого мира у нас нет, — шёпотом говорит парень, когда входит в уже хорошо знакомую мне белоснежную шатающуюся палатку. — Многие считают, что никогда и не будет.

Лишь переступив

порог, я замираю, глядя перед собой.

Я вижу Аврею.

В груди уплотняется возглас, он поднимается к горлу и становится в нём комом. Я не могу произнести ни слова, не могу даже нормально дышать. Аврея обхватывает руками колени. Она сидит на полу, опершись на стену. Почувствовав наше присутствие, поднимает голову, и мимолётное наваждение тает в белоснежных стенах.

Это не Аврея. Просто настолько яркие и непослушные волосы я видела только у авгуры. Властный разлёт бровей. Правильные черты лица. Взгляд суровый, хотя лицо кажется совсем юным. А глаза чёрные…

Незнакомка смотрит на Дэнниса долгую минуту, а потом переводит взгляд на меня, и её брови удивлённо приподнимаются. А потом она вскакивает на ноги. Ещё секунда — и она влетает в парня, едва не сбивая его с ног. Дэннис крепко обнимает девушку в ответ. И галоклин не нужен, чтобы почувствовать мощную волну радости и счастья, которая расходится от поля парня.

Неужели это?..

Я помню её лицо.

Осознание пронзает меня, как сильный порыв ветра, и я невольно отступаю. Сквозь чужие чувства я с трудом и удивлением распознаю собственное отчаяние. Это та девушка, которую я вчера видела на экране. И даже больше: именно её я чувствовала в сердце Дэнниса: «Есть и другой образ, но его труднее уловить, он глубже, словно ты прячешь его». Тогда я подумала, что эта девушка находится под его защитой. В клетках плясал уверенный огонёк любви… О чём я только думала на Нимфее?..

«Лишь бы не чёрные слёзы», — повторяю я мысленно, наблюдая, как Дэннис вдруг отступает от девушки, и её рука, которая лежала на его плече, зависает в воздухе.

— Ты не должна быть здесь, — говорит парень неожиданно напряжённо и отходит от незнакомки, начинает что-то искать, но, грубо бросив какое-то слово, которое я не в силах понять, едва не убегает в угол комнаты, что-то нажимая на ленте.

Прямо в пространстве, откуда не возьмись, появляется… Мучитель! Его тело странного голубоватого цвета, но это совершенно точно генерал Бронсон.

— Дэн! — окликает девушка, но он уже рявкает своему собеседнику:

— Дана в моём доме — это ваших рук дело?

Слышится тишина, а затем скрипучий голос произносит:

— Стало быть, ты уже увидел мой подарок? Ты отлично справился и должен быть вознаграждён. Насколько я помню, ты так хотел её увидеть — разве нет? Что ж, теперь ты будешь видеть её часто: она в деле.

— Несмешная шутка, — произносит Дэннис надломленным голосом, и спустя несколько невыносимо долгих мгновений генерал отвечает:

— Если попробуешь отправить её обратно, привлечёшь внимание отца. Вы оба окажетесь между мной и им. Зачем тебе проблемы? Она рвалась из-под крыла заботливого родителя, и он дал ей свободу, но под моим присмотром. А я считаю, что ей безопаснее всего рядом с любящим человеком. Понимаешь?

Любящим человеком.

Мне хочется стать частью белоснежных стен.

— Что вы сказали отцу? — чётко произнося каждое слово, спрашивает Дэннис.

— Что ты ведёшь себя очень хорошо, — слышится ответ, — и пора бы вам увидеться. Её отец мало кому доверяет дочь, считай, я сумел его убедить в том, что пару дней в Третьем крыле пойдут девушке на пользу. Ты слышал, у тебя есть несколько дней? И лучше бы нам провернуть операцию без глупостей до приезда динатов, чтобы ни они, ни твой, ни её отец в тебе не разочаровались.