Клеймо Солнца. Том 2
Шрифт:
Дэннис не отвечает, но я ощущаю, что молчание можно принять как знак согласия, и поэтому тихо добавляю:
— Может, поэтому вы как будто понимаете друг друга без слов?
До меня доносится не очень весёлая усмешка.
— Да, скорее всего. Мы вместе готовились.
— К чему? — спрашиваю почти шёпотом.
Несколько долгих секунд парень молчит, а потом отвечает:
— Я мечтал быть военным. Занимался в особом — элитном подразделении, где из детей богатых и влиятельных родителей готовили военнослужащих,
— Ты хотел быть воином, чтобы… присматривать за другими?
Я прислушиваюсь к тихо произнесённым словам:
— Нет. Я думал, что смогу помогать людям, что смогу защитить родных. Но у меня возникли проблемы с правительством, а защищать уже было некого… — Дэннис добавляет, горько усмехаясь: — Зато Алан, как видишь, дослужился до генерал-лейтенанта.
Мы снова молчим какое-то время, а потом парень говорит:
— Ты видела какие-нибудь другие фотографии?
В голосе Дэнниса проскальзывает тревога, и храбрость тут же покидает меня, и я подтягиваю одеяло к подбородку, но не потому, что не догадываюсь, что речь идёт об изображениях. Но я молчу.
— Габи? — повторяет парень, но даже сокращённое имя не придаёт уверенности, и я не решаюсь спросить, кто та красивая рыжеволосая девушка и та женщина невероятной строгой красоты, которых я увидела…
— Нет, больше никого, — впервые осознанно лгу я.
— Ты видела мою маму, — без тени сомнения говорит Дэннис, а я с шумом выдыхаю, пойманная врасплох с поличным и в то же время вроде бы сумевшая уйти от разоблачения. — Ты слышала её голос.
То, как парень произносит это, трогает что-то в моей душе — так звучат голоса эдемов, когда мы произносим молитву…
— На станцию она так и не попала, — шёпот парня, исполненный благоговения и глубокого горя, проникает мне прямо в сердце…
Я хотела бы что-нибудь произнести, но могу лишь открывать и закрывать рот, как будто превратилась в рыбу, что по глупости выпрыгнула на берег и у которой вот-вот пересохнут жабры.
— Уже на станции я узнал, что виноват в этом был мой отец.
Я сглатываю с таким трудом, как будто несколько дней не пила воды, а потом вдруг обретаю голос, но шепчу так, словно надеюсь, что меня не услышат.
— Где он сейчас?
— К счастью, подальше от меня, — так же тихо отвечает Дэннис. — В Эпицентре. Он всегда был силён и всё ещё не утратил своей власти. А где твоя бабушка?
Вопрос звучит как гром среди ясного неба, и моё дыхание сбивается, а глаза округляются.
— Ты сказала, что видела бабушку, — мягко произносит парень, терпеливо ожидая моего ответа, но меня сковывает ужас, и я вжимаюсь в кровать, надеясь слиться с ней и исчезнуть.
— Галлюцинакционы, — поспешно говорю я, и Дэннис машинально мягко исправляет:
— Галлюцинации.
— Я этого не сказала, — произношу я слабым голосом, лишь на мгновение подумав, слышит ли парень вообще.
Но он услышал.
— Да, не сказала. Твои родители наверняка в отчаянии и не представляют, что делать.
Я вздрагиваю, словно от холода, хотя кутаюсь в тёплое одеяло.
— Не знаю, — произношу с трудом. — Они погибли давно, ещё во время Великого Пожара.
Тишина. Сквозь ткань слабо мерцают в темноте мои инсигнии.
— Сожалею.
Я невольно прислушиваюсь к оттенкам чувств, но Дэннис неверно расценивает молчание:
— Извини, что спросил.
Я пожимаю плечами, хотя парень не увидит этого жеста.
— Я не помню их. Бабушка говорит, что Солнце освободило родителей, сделало их частью Вселенной.
— А что думаешь ты? — тихо спрашивает Дэннис.
Перед глазами возникает лицо Ноны, то, как её губы шепчут самые ужасные слова, которые я когда-либо слышала: «У твоих родителей могилы тоже нет. Флика обманула тебя».
Я сжимаюсь, цепляясь за одеяло. В горле возникает ком. По щеке течёт слеза. Я поспешно смахиваю её и во второй раз за вечер намеренно лгу:
— Думаю, так всё и было.
Спустя несколько секунд парень произносит:
— Как их звали?
— Сьюзен и Грегори Луин, — говорю я на выдохе, и эти имена разбивают ком в горле.
Разговор о прошлом кажется мне преступным по отношению к эдемам, но их здесь нет. Сейчас так легко представить, что их никогда и не было в моей жизни. Если бы я была достаточно смелой, то призналась бы, что от этого разговора с Дэннисом мне становится не только больно, но одновременно и… легче…
По моим щекам катятся слёзы.
— Завтра ты вдохнёшь полной грудью, — обещает парень. — На вершине Нимфеи ты ощутишь чистый воздух, ветер и свободу. Тебе станет лучше.
Едва ли я смогу справиться с тем, что оказалась среди врагов. Едва ли переживу тот факт, что лучшая подруга раскопала могилу моих родных. Вряд ли смирюсь с тем, что много лет назад потеряла родителей…
Дэннис будто читает мои мысли и говорит:
— Станет лучше хотя бы на несколько минут.
Я чувствую, как воспалённые глаза высыхают, потому что слёз не остаётся. Веки тяжелеют.
Не сговариваясь, мы одновременно шумно выдыхаем, и на удивление напряжение покидает моё измученное тело.
— Мне всегда это помогает, — шепчет парень, и его голос убаюкивает меня.
Ароматы розмарина, полыни и мяты заставляют поверить, будто я вернулась домой, в шатающуюся палатку.
— Спасибо, Дэннис, — бормочу я сонно, но от всей души.
Сквозь полудрёму слышу слова, которые, даже не знаю, были ли произнесены в действительности, или это только игра моего уставшего разума: