Клеймо Солнца. Том 2

Пауль Анна

Сегодня получить медицинскую помощь труднее, чем взять интервью у дината. В аптеках продаются только самые необходимые лекарства. Серьёзная медицина доступна смертным, но только после посещения врача и под его надзором. Это было бы совершенно разумно, не будь главной причиной не безопасность граждан, а юридический аспект. Ряд серьёзных болезней на станции появляется не случайно, а показать их врачу в большинстве случаев означает признаться в собственных грехах самому правительству станции,

ведь медицина на Тальпе не только спасает, но и губит людей…

В лечении учёные достигли больших успехов, например мы можем распечатать кости на принтере: достаточно засыпать особую смесь в аппарат, внедрить созданную модель в человеческое тело, подождать, пока срастётся настоящая часть скелета, а искусственная растворится в организме. Мы можем это сделать, но в то же время нужно будет объясниться, каким образом ты получил такую травму. Если причина не вызывает подозрений, то и проблем не будет. Но чип под сердцем точно не входит в список частых травм…

Я всё ещё думаю об этом, когда, так и не притронувшись к завтраку, покидаю Коди и вхожу, а точнее вваливаюсь к Оутинсу, и у него вытягивается лицо.

— Боже мой, сынок, на что ты решился ради этой девочки?

Вопрос настолько же справедливый, насколько обескураживающий. Я не знаю, что ответить. В таких случаях может спасти лишь какой-нибудь философский бред. Насколько правдивым он окажется, я могу оценить, только когда произношу вслух:

— На то, чего не мог сделать ради себя самого.

Я не забуду взгляд Ньюта, полный упрёков, сопереживания и отчаяния. Однако в следующий момент он молча открывает ящик стола, не глядя берёт нужную коробочку, в которой находятся полупрозрачные бирюзовые, достаточно большие таблетки, и протягивает мне, но когда я тянусь, прижимает коробочку к себе со словами:

— Это не игрушки, Дэннис. Это сэмпе. Ты наверняка их помнишь.

— Капсулы для киборгов, — киваю я и мрачно усмехаюсь: — Как такое забудешь?

— Состояние они стабилизируют, от побочных реакций избавят.

Я протягиваю руку.

— Но будь осторожен, — предупреждает Оутинс и не спешит отдавать мне лекарство.

— Не больше одной в четыре часа. Привыкание — не самое страшное последствие. Ты знаешь, какие ещё они бывают, — угрожающе произносит он. — И знаешь, как внезапно могут дать о себе знать.

Если всё зайдёт далеко, мне не обойтись без этих капсул.

Невольно моя протянутая рука вздрагивает, и Ньют это замечает. Лишь мгновенье я не двигаюсь, а потом решительнее протягиваю руку, однако Оутинс отодвигает свою, не собираясь отдавать лекарство.

— К чему приводит передозировка? — требовательно спрашивает он, а я закатываю глаза.

Неужели мне придётся произносить

это вслух?

Я сверлю Ньюта взглядом, однако он лишь вызывающе приподнимает брови.

— Господи, да летальный исход, — не выдерживаю я. — Помню.

Нехотя, но Оутинс наконец отдаёт лекарство.

— Что этот сумасшедший сделал с тобой? — удручённо спрашивает он.

Я открываю коробочку, беру одну капсулу, кладу в рот и глотаю.

— Датчик отслеживания.

— Где имплантирован?

Молча прикладываю ладонь к сердцу, и глаза Ньюта округляются.

— Тебе надо перенастроить счётчик, — решительно говорит он. — Как минимум, уменьшить его активность. Обычно в современных датчиках автоматически работает длинноволновой режим. Лучше извлечь, но Бронсон не согласится. Я поговорю с ним.

— Не стоит.

На ленту приходит сообщение от Коди: «Срочно в лабораторию Сферы! У Габриэллы гости. Ребекка Олфорд привела Марвина Вуда. Надеюсь, ты знаешь, зачем».

Если бы!..

Почему она впутала в это Марвина Вуда?! Как генерал Бронсон мог позволить кому-то показать Габриэллу, тем более мальчишке?!..

Чёрт!..

Внезапная догадка пронзает меня и устремляюсь к двери, однако в последний момент Ньют окликает меня:

— Мы должны разобраться с твоим раненым сердцем, пока оно не разобралось с тобой.

Моё сердце и в правду ранено, но даже себе я не готов признаться, кем и насколько.

— У меня приказ генерала, — предупреждаю я, не останавливаясь. — Рассказать землянке о станции. Прямо сейчас.

— Значит, сделаем всё, когда освободишься, — вдогонку обещает Оутинс.

На этот раз я не оборачиваюсь, хотя от его слов боль в груди утихает на пару мгновений, и я могу сделать глубокий вдох.

— Только очень прошу тебя: не витай в облаках.

Я уже падаю с них. Но думать о последствиях поздно: игра началась.

Мне предстоит увидеть Габриэллу после того, как я сбежал… и пока я иду в Сферу, даже не замечая дороги, моё сознание лихорадочно размышляет о том, как это будет…

«В тебе есть свет. Но он совершенно неотделим от мрака. Трепетные чувства переплетаются с невыносимой тоской и глубоким чувством вины. Я вижу, как пульсируют разноцветные пятна — от светлых и нежных оттенков до тёмных и грязных. Чувства всё ещё сильны, но человека давно здесь нет. Этого человека нет в живых… Есть и другой образ. Но его труднее уловить, он глубже, словно ты его прячешь. Это девушка».

Читать себя как открытую книгу я бы никому не позволил. Никто на этой станции — никто! — не должен знать о том, что и кто мне дорог. Иначе конец. Но девушке ничего не стоило выяснить всё за несколько минут…