Клеймо красоты
Шрифт:
– Здесь тоже природа! – взвизгнула Ирина, изо всех сил дергая ручку, но та не поддавалась ее усилиям.
– Не дергай, а то сломаешь, – мягко посоветовал Виталя. – Здесь вообще вся система запоров блокируется как «четыре-один», то есть если один замок сломаешь, все из строя выйдут. Тогда придется нам с тобой тут жить всегда. А чего? Выпить есть чего, спать есть где. – Он нажал на какую-то кнопку, и спинка Ирининого сиденья внезапно откинулась, так что девушка оказалась простертой плашмя. – Нет, здесь очень даже можно жить… половой жизнью.
Ирина мгновенно вышла из ступора и взвилась над сиденьем так, что макушкой врезалась
– Лежать! – скомандовал Виталя, хватая Ирину за волосы и опрокидывая на сиденье. – Ну чего дергаешься, тут одни старухи да старик столетний, в этих Осьмаках. Кто тебя услышит? А если даже и услышит… Да чего ты колотишься, не пойму, нас же там всего двое, на базе! Не на «субботник» же везу. Лежи! – рявкнул он, теряя терпение и награждая Ирину звучным шлепком. – А то ты меня возбуждаешь, мне уже сидеть больно. Еще раз дернешься – и я… Вот так, умница, – хохотнул одобрительно. – Хорошая девочка, лежи тихо!
Она лежала тихо. А что еще оставалось делать?
Ветер всполошенно пронесся в вершинах деревьев и стряхнул на землю последние капли, оставшиеся от вечернего дождика. Несколько капель угодили в макушку человеку, который стоял, прислонившись к стволу. Он стоял здесь так давно и неподвижно, что словно бы слился с деревом и был совершенно невидим со стороны. Да и видеть-то его было некому: весь дом давно спал. Этот человек тоже с трудом боролся со сном, даже на какое-то мгновение задремал с открытыми глазами, и спросонок ему померещилось, будто с дерева спорхнула стая птиц и осыпала его мелкими ударами железных клювов.
Хрипло выругавшись, он выскочил из-под дерева и сильно потер макушку. Когда ладонь угодила в мокрое, он решил, что птицы не только клевали его, и пробормотал новое проклятие.
Отогнув рукав рубашки, человек посмотрел на часы и, сообразив, сколько времени простоял под деревом, выругался в третий раз. Так они не договаривались, нет, так не договаривались!
Он окинул взглядом двор, полный черных неподвижных теней. За эти несколько часов глаза его привыкли к темноте, и он сразу разглядел пластиковый грибок телефона-автомата. Бесшумно пересек двор, поднырнул под навес и хмыкнул, увидев, что с телефона сорван диск, а трубка срезана под самый корень. Однако это его мало расстроило, поскольку в его кармане лежал сотовый телефон. Идти в автомат понадобилось ему исключительно для маскировки: с улицы во двор нет-нет да и залетали синие отблески милицейских мигалок (после вечернего происшествия из этого района не уезжала патрульная машина), а что может быть более естественно, чем человек, звонящий по телефону? Даже в глухую ночь. Может, он «Скорую» вызывает. Или разыскивает загулявшую жену по ее подружкам. Или вообще в милицию звонит!
Эта мысль его развеселила, и улыбка блуждала по его лицу, пока он набирал номер. Но стоило зазвучать в трубке голосу, как лицо человека стало прежним: настороженным, недобрым.
– Алло?
Это округлое слово в устах ответившего было острым, как нож.
– Это
– Твою мать! Куда ты пропал?
– Никуда, – удивился звонивший. – Я тут стою. А что?
– Ну, я ведь жду. Думал, может, тебя повязали.
– Пока нет. Не за что!
Эти слова, похоже, не понравились человеку, ответившему на звонок:
– Какого хрена?! Ты что, еще не?..
– Она дома. Она сидит дома, никто к ней не приходит, все тихо.
– Ну и в чем дело?
– Она еще не спит, свет горит на кухне.
– Может, ушла, а свет погасить забыла?
– Ну куда она уйдет, ты сам посуди? – раздраженно буркнул звонивший. – Она ведь даже от ментов вернулась домой, не осталась с ними. Могла бы не возвращаться, верно?
– Вернулась, а потом смылась, зараза, – с ненавистью буркнул тот, кто ответил на звонок.
– Дверь подъезда у меня перед глазами. Никакая собака не выходила.
– Точно? Она ведь хитрая, сучка, я ее знаю!
– Да ты видел-то ее полторы минуты, – буркнул звонивший, которому вдруг осточертел этот разговор. У него промокли ноги, и немедля захотелось по малой нужде.
– Этого мне на всю жизнь хватило. Никогда не забуду, как она… Никогда ее не забуду!
В устах этого человека его слова звучали отнюдь не приятным легковесным обещанием. Они звучали как смертный приговор. Да они, по сути, им и были – смертным приговором.
– Да что мне, в дверь ломиться? – переминаясь с ноги на ногу, проворчал звонивший. – Ты знаешь, на сколько замков она заперлась? И соседи ее все сейчас на стреме. И ментовозки тут шныряют мимо двора.
В трубке воцарилось молчание. Оно длилось долго, и звонивший не вытерпел: переложил трубку в левую руку, свободной расстегнул штаны и сделал то, что хотел, шныряя при этом глазами с освещенного окна на втором этаже к двери подъезда.
Он уже закончил свои дела и даже мог бы повторить при желании: в трубке по-прежнему царило молчание.
– Блин, отключилось, что ли? – с досадой пробормотал звонивший. – Эй, ты где?
– Я здесь, – отозвалось ему. – Я здесь! Штаны не намочил?
– Откуда ты… – Звонивший вздрогнул, когда в трубке вдруг запикали гудки. – Ну, сволочь!
– Придержи язык, пожалеешь, – тихо, быстро шепнул ему кто-то в ухо, а в шею воткнулось что-то ледяное, круглое.
Звонивший скрежетнул зубами:
– Псих! Ты здесь? Ну, ты и… не веришь, что ли? Мне не веришь?
– Доверяй, но проверяй.
– Убери ствол, больно.
Его послушались, но вслед за этим звонивший почувствовал холодную металлическую тяжесть в своей руке.
– Хватит тут стоять. Бери и делай.
– Да у меня свой есть. – Звонивший подергал плечом, как если бы у него что-то чесалось под мышкой.
– На здоровье, работай своим. Вон там над подъездом труба газа проходит. Очень удобно. Если уж я сиганул оттуда без ущерба для здоровья, ты уж всяко залезешь. А я подстрахую около квартиры.
И он вошел в дом.
Человек, который караулил под деревом, а потом звонил по телефону, разбежался, пружинисто подпрыгнул и ухватился за край бетонного козырька, нависавшего над дверью подъезда. С силой забросил тело на козырек и встал. Желтая труба газоснабжения проходила совсем рядом, однако его ловкому телу она была не нужна. Он дотянулся до края балкона и через секунду уже перемахивал через перила, стараясь не задеть ящики с цветами, которыми они в изобилии были украшены.