Клей
Шрифт:
По рукам пошли косяки с травой и гашиком, все нормально так курнули, кроме Биррелла, который вежливо отказался. Странным образом это произвело впечатление на девушек. Я объяснил, что Билли готовится к поединку.
– Бокс… а это не очень опасно?
На это случай у Биррелла припасена реплика:
– Опасно… для тех, кому хватает ума выйти со мной на ринг.
Все засмеялись, Голли изобразил, типа, он дрочит, а Билли коротко поклонился в шутейном самоуничтожении.
Я пытаюсь понять, кто с кем фачится, чтоб случайно не наступить кому-нибудь на мозоль, и Марсия, как будто прочитав мои мысли, говорит – я, мол, девушка Вольфганга и живу здесь вместе с ним.
Этому
С приближением ночи я почувствовал, что Марсии что-то не в кайф. Надо полагать, это «что-то» – мы. Особенно она выпучивается на Гэллоуэя, который стал уже шумноват.
– Мюнхен – отличный город, совсем не такой, как Эдинбург, – выкрикивает он, – и знаете почему? Старичьё здесь не то, ну то есть пожилые люди – совсем другие, такие милые. – Тут он начал говорить по-немецки, и причём все понимают пиздёныша.
– Брехня! – крикнул я.
– Нет, Карл, – ответил тот. – Здесь нет пятидесятилетних упырей в дешёвых свитерах, которые сидят по пабам в Лейте и готовы изрубить молодых в томатное пюре только за то, что им самим уже не двадцать. – Он взял у меня косяк и замолк, чтоб затянуться. – Как, впрочем, и нам. Четверть века. Древние мы уже, пиздец.
Тут он прав, как подумаю об этом – дрожь по телу. Я вспоминаю, как отец говорил: «Стукнет двадцать восемь, считай, напрыгался», – так что у нас совсем немного времени осталось. Многое изменилось за последнее время: каждый занялся своими делами. Голли с Терри до сих пор постоянно тусуются на районе, и хоть у Голли квартира в Горджи, это скорее почтовый ящик, куда приходят счета, так что от старых мест он далеко не отходит. Мы с Билли часто встречаемся, обычно где-нибудь в клубах. Мы оба теперь чуваки центровые, так что с Билли я больше тусую. Наши старики дружат, работали вместе, так что наша с ним дружба вроде как была предопределена. Но больше всех я до сих пор люблю Голли, хоть он и частенько бесит меня, когда заявляется в клуб. Он банчит таблетками, и я в принципе не против, но иногда качество оставляет желать лучшего, и это может подпортить вечеринку. Кроме того, он забывает об элементарной осторожности. Терри – блатной, это совсем другой мир, у него свои завязки. Однако мы всё равно близки, хоть и не так, как раньше.
Да, время бежит, всё меняется. Да и хуй-то с ним: настало время бодриться – веселиться, лишать прекрасных дев их девственности… хотелось бы.
Боже – Эльза, Гудрун… но и Рольфова Гретхен… да, как тут выберешь. Такое бывает, когда видишь сразу много красивых девушек, их обаяние складывается, производит суммарное действие. Чтобы выявить различия, тербуется какое-то время. Я стараюсь сохранить спокойствие, потому что ненавижу выставлять себя мудаком перед девушками, а в алкашке это проще простого. Я думаю, что это как раз то место, где можно устроить серьёзное фачилово с какой-нибудь чёткой тёлочкой. Я б застрял здесь на несколько дней с одной из немецких куколок, срулив на время от коллег, требующих слишком много внимания, в особенности мистера Гэллоуэя, настроение которого скачет как грёбаный шарик-раскидайчик.
В комнату вошёл огромный чёрный кот. Голли потрепал его немного, и теперь он сидил на ручке кресла и смотрит на Биррелла, прямо уставился на него. Тот сверкает на него своим боксёрским взглядом.
К нему подошла Марсия и закричала что-то по-немецки, кот повернулся и выпрыгнул в окно. Она обернулась к нам и говорит:
– Грязный бродяга.
– Нельзя так о нашем Голли, – говорю, и некоторые из них врубились и
– Да, не стоит мне его кормить, – сказал Вольфганг. – Когда он приходит – писает везде.
– Теперь я устала, – вдруг заявила Марсия, закатив глаза.
– Вы все должны остаться у меня, – сказал Вольфганг заплетающимся языком. Глаза у него набухли, обдолбался он в никакос. Марсия стрельнула на него глазами, но он даже не заметил. – Если хотите, оставайтесь на всю неделю, комнат здесь полно, – продолжил он, помахивая косяком.
Супер!
Марсия сказала ему что-то по-немецки, потом налепила фальшивую улыбочку и обернулась к нам.
– Вы приехали отдыхать и не хотите быть привязаны к нам.
– Да нет, – говорю, – всё очень здорово, правда. Таких милых людей мы ещё не встречали. – Как же я обдолбался. – Правда, Голли?
– Да, и не только здесь. Таких нигде не встречали, – заворковал он, как на звёзды глядя на Гудрун и Эльзу. – Это правда.
Я посмотрел на Биррелла, который молчит, как обычно.
– Если это не составит вам недобств, было б просто здорово, – говорю.
– Тогда договорились, – припечатал Вольфганг, мельком взглянув на Марсию, будто говоря, не забывай, мол, это всё-таки хата моих родителей.
– Чудесно, – сказал Голли, конечно же, подсчитывая в уме, сколько он сэкономит.
Вот только Билли что-то надулся:
– Ну вот, только мы устроились. Кроме того, мы должны подумать о Терри.
– Точно… предпочёл бы забыть о нём… – Я повернулся к Вольфгангу и Марсии. – Это очень мило с вашей стороны, и мы с удовольствием погостили бы у вас, но с нами есть ещё один друг, – объяснил я.
– Ещё один – это не проблема, – сказал Вольфганг.
Марсия даже не попыталсь скрыть раздражение. Выдохнув, она отвернулась и, размахивая руками и ругаясь по-немецки, вышла, хлопнув дверью. Вольфганг проводил её наплевательским взглядом и пожал, обдолбанный, плечами.
– Просто она сегодня немного напряжённая.
– Вольфганг, – лукаво посмотрела на него Гретхен, – ты должен давать ей больше секса.
Вольфганг, и глазом не моргнув, отвечает:
– Я стараюсь, но, возможно, я слишком много шаблю, чтобы хорошо ебаться.
Все как давай гоготать, ну, или почти все. Биррелл изобразил лёгкую улыбочку на несколько секунд. Какое впечатление у людей от шотландцев останется. Тем более нам с Голли пришлось расстараться.
– Превосходно! Deutschland Uber Alles, – крикнул я и подянл бутылку.
Все поддержали тост и выпили, кроме Биррелла. Он стрельнул в меня своим боксёрским взглядом, который так и завис в обдолбанном мареве.
Мы все действительно накурились в сяку и уже готовы были зарубиться. Рольф с девчонками собрались уходить, и на прощание Голли поднял на них бровь и с трудом произнёс:
– До завтра, девочки.
Биррелл как будто чем-то недоволен, возможно, недавней стычкой, но тем не менее встал и проделал ту же процедуру с рукопожатиями.
И вот нас расселили. Биррелл с Голли заняли комнату мальчиков с двумя кроватями. Меня положили в соседнюю, девчачью, и, похоже, мне придётся делить её с Терри, так как здесь тоже две отдельные кровати. Надо будет запастись противогазом. Я выбрал кровать ближе к окну, скинул одежду и шмыгнул под одеяло. Бельё такое чистое и свежее – вздрочнуть страшно. Марсия, наверное, как эти простны: жёсткая и холодная. Я уже боюсь, как бы не вспотеть, пиздец. Помню, как, ложась спать в гостиницах, я думал, что давно уже не спал не под покрывалосм, а под нормальным пуховым одеялом. Вот и теперь лежу под простынёй. Если повезёт и мне приснится поллюционный сон в цветах «техноколор», я залью её молофейкой.