Клей
Шрифт:
– Бизнес Биррелл – неплохо придумано, а? – засмеялся он, наблюдая за реакцией Рэба.
Отвернувшись, Рэб сдержанно улыбнулся и покачал головой.
– Бизнес Биррелл, – тихо, насмешливо прокряхтел Терри.
Даже при полнейшей, без говна, ясности, которая находила на него в таблках, Рэб вынужден был признать, что по части стебалова Терри первостатейным мастер.
– Терри, если у тебя сть что сказать моему брату, ему и скажу, мне-то что, – улыбнулся он.
– Да не, я про тот заголово в газете, «Биррелл – это бизнес», помнишь?
Рэб похлопал Терри по плечу и заказал парочку «Вольвинков». На хуя ему в этот пиздёж вписываться. Терри – нормальный пацан, его кореш. Да, он завидовал его брату, но пусть Терри сам решает эту проблему. Задрыга бедненький, весело
Терри в голове как мантру прокручивал: Билли Биррелл – что-то стырил. Он помнил это ещё и начальных классов. Потом ещё было: Бирельон – Белка-шпион. Это он придумал. Билли это погонялово просто ненавидел! Мысли Терри стали раскручиваться назад, или, скорее, вперёд с тех лет, и думал он о том, как дружны они были с Билли Бирреллом. Они были лучшими друзьями. Тогда не было ни Терри плюс Рэб, ни Терри плюс Алек Почта, были только Терри и Билли, Билли и Терри. Они двое да ещё Энди Гэллоуэй. Гэллоуэй. Вот это был чувак. И как его не хватает. И Карл. Карл Юарт. N-SIGN. Звезда техно. Это Терри его так назвал. Терри задумался о влиянии, которое оказало имя N-SIGN на диджейскую карьеру Карла. Его трудно переоценить. За это Джусу, безусловно, полагалась доля от доходов старого кореша. Карл Юарт. Где его черти носят?
Рэб высосал баночку «Вольвика» и отдался во власть музыки и бита. Таблы просто супер. К способности экстази преобразовывать жизнь он относился с долей цинизма. И хотя для него экстази послужило толчком, чтоб пойти в колледж, теперь он чувствовал, что больше из этого уже ничего не выжать. Теперь меню выходного дня составляли преимущественно алкоголь, спидок, сорок первый и временами микс из сетадивов. Однако таблетки такого качества заставляли вспомнить былое. Здесь явно ощущались вибрации старых добрых деньков, такой атмосферы не было уже несколько лет: весь клуб светился беспечным единством. И теперь, даже не отадавая себе отчёта, что происходит, он болтал не с одной, но с двумя охуенным тёлками. И что важнее всего, с точки зрения Рэба, делал он это без оглядки на свою нелепую застенчивость, не старался быть остроумным или агрессивным, чтобы скрыть простой факт, что он стеснительный шотландский гопник, у которого есть брат и нет сестёр и который так толком и не научился разговаривать с женщинами. А вот теперь – без проблем. Легко. Просто спрашиваешь, как дела, хорошо тебе? И всё идёт как по маслу, и ты свободен от гнусностей, которые тебе нашёптывают тестостероны и социальные условности. Взгляни на эту девчонку, Лиза её зовут, как она вытанцовывает, как размахивает из стороны в сторону длинными светлыми волосами, как горит её белая майка голубым электрическим светом, и задница её выглядит так, будто правит миром, что не лишено оснований, когда она поводит ею в такт чувственному груву. Он видит диджея Крейга Смита, который играет сложнейший микс и выводит его с небрежностью шефа пиццерии нью-йорской Маленькой Италии, замешивающего аппетитное блюдо. Девчонки заодно с диджеем прорабатывают пацанов и знат, что те впишутся. Лиза – добровольная узница грува. Но настоящим шедевром на этой выставке абсолютно неописуемой подавляющей женской красоты Рэб признал другую – Шарлин, маленькую, цыганского типа брюнетку. Она сказала ему, что хочет передохнуть, и теперь присела с этой целью на колено Роберта Биррелла, и она треплет его по спине, а он гладит ей руку, и она говорит: «Ты мне нравишься». Пробурчал ли наш Биррелл от смущения какую-нибудь грубость, испортил ли момент бухим выпадом типа «тогда, может, перепихнёмся?», или же он стал оглядываться, как параноик, из боязни стать объектом насмешек для так называемого кореша системы Джус Терри?
Хуя с два. Роберт Биррелл просто говорит: «Ты мне тоже нравишься». И никаких нервозно-смущённых, застывших поз, заглядываний в глаза, ни напряжённых паух для интерпретации и коверкания смысла сигнала. И губы медленно, расслабленно сливаются, и две души переплетаются, как змеи. Рэб Биррелл и рад, и расстроен тем, что эрекции нет и в помине, ведь с этой Шарлин он отправился в метафизический любовный трип, но пофачиться было бы приятно, и это нужно держать в голове, потому что скоро приоритеты
Они вышли подышать, к ним подошла Лиза и спросила Рэба:
– Коктейли любишь?
– Ну… – сомневаясь, ответил Рэб и подумал, на фига эта девочка будет покупать ему выпивку да ещё дорогой коктейль… он к тому же в табле…
Лиза взглянула на Шарлин и рассмеялась.
– Так он тебе и расскажет!
Такси
– Ну, согласись, приятель, шотландцы народ дружелюбный, – говорил ему парень за стойкой.
Франклин засунул руку поглубже в карман брюк – чё тут спорить.
– Да уж, – нервно ответил он.
– Мы не такие, как англичане, – настаивал парень. Он был тощий, у него были короткие волосы и плохая кожа. Длинная футба висела на нём, как плащ-палатка, мешковатые штаны истрепались по краями. Последние пара пабов были поприятнее первых, но Катрин там всё равно не нашлось. – Я тебе всё, что хошь, достану, старина, только назови. Ширева не желаешь?
– Нет, ничего такого я не хочу, спасибо, – отрезал Франклин. Оставшиеся в кармане купюры зажались в ладошку.
– Могу СПИДа надыбать, реальная вещь. Или, может, таблов. Чистый MDMA, друг. Кокос. Реальный камень, ты такого ещё не пробовал. – Молодой теребил его за руку. Белые полосы по обеим сторонам губ придавали его лицу марионеточный вид.
Франклин сжал зубы.
– Спасибо, мне ничего не надо.
– Может, тазепамчику? Парень как раз напротив живёт. С тебя двадцак, через минуту вернусь.
Франклин наградил молодого долгим взглядом.
Парень развёл руками.
– Ну хорошо, пойдёшь со мной к чуваку домой, попробуешь стаф. Как тебе такое предложение?
– Я ж говорю тебе, ничего мне не надо.
Несколько пятидесятилетних любителей стаута играли в дартс. Один из них подошёл.
– Сказано тебе – ничего не надо, наркот ты грёбаный. Так что давай проваливай!
Парень попятился к двери.
– Тебя, бля, почикают, янки, мать твою! – выкрикнул уже на выходе.
Игроки в дартс захохотали, один обратился к Франклину:
– На твоём месте я б срулил отсюдова, дружище. Если хочешь выпить в Лейте, лучше иди на набережную. В здешних места, если твоё лицо незнакомо, к тебе обязательно подойдут разобраться. Может – по-доброму, может – нет, но кто-нибудь обязательно прикопается.
Франклин с благодарностью воспользовался советом, к тому же собственный опыт вовсе не противоречил высказанному предположению. Он отправился к воде, где в полном одиночестве добрался до слезливого раскаяния. Катрин ни следа, а ресторанов и пабов – сотни. Всё без толку. Он уже звонил в гостиницу, но в номер она не возвращалась. Чувствуя, что потерпел поражение, он уже собрался сматывать удочки. Он взял кэб обратно в Эдинбург.
– Американец? – спросил таксист, когда они набирали скорость по Уолки.
– Да.
– На фестиваль приехал?
– Да.
– Прикол в том, что ты уже второй американец за ночь, которого я везу. Ни за что не догадаешься, кто был первым, – певица, Катрин Джойнер.
Франклина как будто током ударило.
– А куда, – спросил он спокойно, стараясь держать себя в руках, – ты её отвёз?
Звёзды и сигареты
К Катрин подходили всё новые и новые люди, и Терри с Джонни, старавшиеся придерживаться определённой программы, уже начинали раздражаться. Экстазиновое братство – это хорошо, но у них есть дела поважнее. Так Терри мысленно даже поблагодарил Насморка, когда тот сказал Бирреллу:
– Поехали к тебе.
– Ну, давайте, – согласился Рэю, – сейчас только…
Взглянув на Шарлин и Лизу, он на всякий случай решил подстраховаться. Рэю твёрдо решил без Шарлин никуда не уезжать. Они были готовы, а вот Катрин сперва заартачилась:
– Терри, мне так весело и хорошо!
У Терри, как всегда, нашёлся ответ:
– Отлично, но именно когда тебе весело и хорошо, и нужно выдвигаться. Потому что если дождаться, когда тебе будет фигово, то это настроение ты зацепишь с собой и в следующее место.